Вы здесь: Начало // Литература и история // Велимир Хлебников на «башне» Вяч. Иванова

Велимир Хлебников на «башне» Вяч. Иванова

Андрей Шишкин

ситуация, описанная в первой части поэмы «Передо мной варился вар».

Аналогичным образом диалогически обращен к Вяч. Иванову, кажется, и программный «Разговор» «Учитель и ученик. О словах, городах, народах» того же 1912 г. — сумма наиболее важных теорий Хлебникова. В пользу такого предположения может говорить то, что в образе «учителя» при желании можно увидеть какое-то мифологизированное изображение Вяч. Иванова73, а форма «разговора» в какой-то мере ориентирована на платонические диалоги (хотя и достаточно редуцированно: в «разговоре» присутствует ирония, но элемент собственно спора, несогласия, диалектического противоречия минимален).

Наконец, в незавершенной автобиографической повести Хлебникова 1916 г. «Ка-2» находится фрагмент, где вождь будетлян вспоминает о своих отношениях с Вяч. Ивановым в петербургские годы. Этот фрагмент, подобно многим Хлебниковеким произведениям, представляет собой зашифрованный текст74. Попытаемся интерпретировать его:

«Забавно встретить лицо седого немецкого ученого в человеке, которого вы помните с золотистыми волосами, окруженными полувенком.

Мои пылкие годы.

Когда он не был убелен, он мне напоминал еще Львиное Сердце. Ласковыми, уверенными движениями он возьмет вашу руку и прочтет неясное пророчество и потом взглянет внимательно и поправит два стеклышка75. В те дни я тщетно искал Ариадну и Миноса, собираясь проиграть в XX столетии один рассказ греков. Это были последние дни моей юности, трепетавшей крылами, чтобы отлететь, вспорхнуть. Но их не было; наконец, пришло время, когда я почувствовал, что не смогу уже проиграть их. Это меня огорчило. Я понял, что дружба, знакомство есть ток между различным числом сил, уравнивающий их» (3, с. 128-129).

Первая фраза фрагмента описывает Вяч. Иванова, как еще в 1933 г. отмечал Н. Степанов. Слова о тщетных поисках Ариадны и Миноса рассказывают о, видимо, несбывшемся хлебниковском проекте создать какой-то новый поэтический вариант мифа о быкоубийце Тесее, Ариадне и Миносе (ср. строки о нити Ариадны из главки 4 «Войны в мышеловке»: «<…> Волшебницы дар есть у меня, сестры небоглазой. // С ним я распутаю нить человечества, // Не проигравшего глупо // Вещих эллинов грез» — Хл., 1986, с. 456; а также стихотворение 1921-1922 г. «Одинокий лицедей») — уж не должен ли был как-то участвовать в этом проекте Вяч. Иванов?

Самое удивительное во фрагменте — выражение «Львиное Сердце», отнесенное Хлебниковым к Вяч. Иванову. Слова «Львиное Сердце», по сообщению Хлебникова 1909 г., были обращены Ивановым к самому Хлебникову (см. цитированное выше письмо Хлебникова к своей семье от 30 декабря 1912 г.). То есть, повествуя о себе в эпоху петербургской «башни», Хлебников употребляет для ее хозяина то прозвание, которое сам получил от него.

Мена «я» и «ты» вообще характерна для поэтики Хлебникова, как это показал Б. А. Успенский, по мнению которого, мена «я» и «ты» связана с принципом динамики авторской позиции, с фиксированием границ между разными точками зрения76. Но здесь замещение «я» «ты» может означать, как представляется, констатацию некоего метафизического замещения «себя» «другим», соотносимого с ивановской философией диалога, которая создавалась в ходе «симпосионов» на петербургской «башне» (позднее эта философия диалога была изложена Вяч. Ивановым, в частности, в цикле работ о Достоевском).

Именно эти годы припомнил Хлебников 30 ноября 1920 г. в Баку, записывая в ивановскую тетрадь свое стихотворение «Ты же, чей разум стекал…»77. Текст стихотворения он предварял следующими словами: «Вновь после Петроградских дней встрече в Баку с Вами эти строки».

/158/




 



Читайте также: