Вы здесь: Начало // Литература и история // Велимир Хлебников на «башне» Вяч. Иванова

Велимир Хлебников на «башне» Вяч. Иванова

Андрей Шишкин

реальный «пир» на ивановской «башне», можно считать поэму «Передо мной варился вар…» В последующие годы проблемы Смерти, Мистерии, Нового Рождения Хлебников переживал не «литературно», но экзистенциально. Моделью для Хлебникова был «Пир во время чумы» — формы и образы пушкинского «Пира» организуют структурное ядро письма 1913 г. о смерти Елены Гуро58, пьесы 1915 г. «Ошибка смерти» (это оригинальный хлебниковский Пир, где на языке футуризма поставлена проблема победы над Смертью, проблема, внутренне присущая симпосиону как античному, так и христианскому, но Хлебниковым осмысленная вполне внехристиански) и незавершенного сочинения 1916 г. «Второй язык» — преобразованного воспроизведения пушкинского сюжета в его свободной и творческой интерпретации59. Но темы Пира появились в творчестве Хлебникова, как кажется, благодаря его диалогу с Вяч. Ивановым на петербургской «башне». Чтобы увидеть это, нам придется вернуться к хронике отношений Иванова и Хлебникова 1909 г.

5

Ты бросил в знанье сеть,
а выловил — сонет!

Вяч. Иванов

3 июня 1909 г. Вяч. Иванов посвятил Хлебникову стихотворение «Подстерегателю» (дата на экз. РГАЛИ, ф. 527, оп. 2, ед. хр. 3), вошедшее позднее в книгу «Cor Ardens» (2, с. 340, ср. с. 737); через неделю, 10 июня, уезжая на лето из Петербурга, Хлебников отправил Иванову письмо, к которому была приложена поэма «Зверинец» («О, Сад, Сад!»), в следующем году опубликованная в первом «Садке судей» с посвящением В. И.<ванову>.

Стихотворение Вяч. Иванова имеет легко вычитываемый конкретный реальный подтекст: это ответ молодому другу, который после первых встреч усомнился в «Протее», «невероятно чутком» к другому (слова А. Белого), в собеседнике с «чарующим», как «у сирены», голосом (слова А. Ельчанинова). Мысли о некоей загадочности и амбивалентности хозяина «башни» приходили многим как новичкам, так и завсегдатаям сред, о чем ярко писал А. Белый: «В золоторунные кудри свои заиграв тонким пальцем, посеял сомненья; <…> был период, когда я подумал: не волк ли сей овцеподобный наставник? Пушился, горбатясь за черным чайком, точно кот; а поставив вам профиль, являл вид орла, застенавшего кличем; орлиною лапой на шнуре пенснэ перекидывал; и человечность при этом какая! Дверь — в улицу: толпы валили; лаская, журил, журя, льстил; оттолкнув, проникал в ваше сердце, где снова отталкивал»60. Бердяев, председатель многих «сред» на «башне», писал Вяч. Иванову 30 января 1915 г.: «В Вас слишком много было всегда игры, Вы необычайно даровиты в игре. И сейчас Вы очень привлекаете и соблазняете в минуты игры»61.

Итак, цель стихотворения Вяч. Иванова, обращенного к Хлебникову, — развеять сомнения молодого посетителя «башни». В истории отношений двух поэтов и в обращенных Хлебниковым к Иванову текстах коренятся, кажется, образы невода, то есть сети (ср. выше рассказ Гюнтера о «сетях» диспута о стихотворной просодии, в которые Иванов пытался запутать впервые пришедшего на «башню» Хлебникова), и вола.

Но в стихотворении отчетливо присутствуют элементы поэтической игры. «Я не бес», — ободряет Вяч. Иванов своего юного друга, но этому заверению противоречит угрожающий звуковой образ первой строфы с семью зловеще свистящими с, которые сочетаются с з и ц. Сомнения в личности хозяина «башни», подобные беловским опасениям, могут вызвать образы «ловца», «совопросника» и «сеятеля». Эти образы имеют конкретные евангельские коннотации, но в контексте стихотворения

/154/




 



Читайте также: