Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // Тень и статуя

Тень и статуя

Томас Венцлова

Ср. еще: «Пустая слава, призрак жизни, сказка, сладкая для буйных мальчишек, любящих драку, – что мне в ней?» (97).

Так же обыгрываются связанные с тенью мотивы – туман и мгла9 (67, 77, 82, 87, 111 и т.п.). Туман застилает сцену во время дионисийского ритуала; хоровые песни его участниц построены на символике тумана и тени («Тени меркнут, тени тают» (99); «Там стелется туман, как дым [...] Мы гадаем и видим только тень» (101) и т.п.).

На этом «теневом» фоне ключевое событие трагедии – явление мертвого Протесилая – кажется естественным. Стоит приглядеться к тому, как описан Протесилай. Он выходит из чертога Лаодамии «отуманенным призраком» (123) и вместе с Гермесом исчезает, «сливаясь с резкими дневными тенями» (125). Акает обращается к нему: «И уже легким призраком ты стоишь, и уже с туманом свивается одежда твоя, и сквозь тебя уже я различаю очертания деревьев» (124).

Последний процитированный пассаж можно назвать «метатекстуальным», ибо в нем описывается один из основных признаков сологубовского текста и всей его мифопоэтической системы, наиболее последовательно воплощающей принцип символизма: лица и события просвечивают, любое из них оказывается знаком, субститутом другого. Так, Лаодамия есть земное воплощение или тень Персефоны (65, 67-68 и др.); с другой стороны, в ее облике сквозят черты Психеи (91), небесной Афродиты (112), Эос (120). Отношения Лаодамии и Протесилая в определенном смысле тождественны отношениям Персефоны и Аида, уводящего ее в царство мертвых. С другой стороны, Протесилай, как того и следует ожидать, есть воплощение, личина, тень «восстающего» Диониса (68), и сквозь его статую просвечивает лик бога:

Этот восковой кумир, очертания лица которого нам смутно видны из-под осенения плюща, скажи, кто он? Не Диониса ли он изображает? (99)10

/90/




 



Читайте также: