Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // Тень и статуя

Тень и статуя

Томас Венцлова

Без ступеней, / Скатом все ниже / Скользким гонимый, / Будет он падать / Среди мокриц / Падать и плакать, / За мокрые стены / Рукой бескровной / Напрасно цепляясь. (497)

Эти мрачные картины имеют подтекстом Достоевского (Setchkarev, 1963, 191; ср. также свидетельство Ходасевича – «в разговорах своих Анненский, словами Свидригайлова, называл смерть ‘баней с пауками’», Ходасевич, 1990, 329). Коммуникация в мире смерти отсутствует. Соответственно нет двух времен – трансцендентного и «здешнего». Время богов и людей различно только по масштабу («Поколенья / Сменялись тридцать раз – и в тридцать раз, / Чем тридцать больше, роща риз зеленых / Переменить успела, а титан / Прикованный висел [...]», 483-484), но не по своей природе, ибо мир богов также подвержен энтропии и распаду (ср. известное замечание Анненского: «Если на богов Олимпа не распространяется закон эволюции, им суждено, по крайней мере, вырождаться» (446). Разница масштаба, кстати, обыграна в сцене свидания Лаодамии с Протесилаем, где три часа любовников оборачиваются минутами для Гермеса и хора (482-485).

Внимание, таким образом, сосредоточено не на трансцендентном мире идеальной знаковости, а на здешнем мире материальных, воплощенных знаков. Соответственно сквозным, интегрирующим образом трагедии оказывается не тень, а статуя.

Статуя вообще играет основополагающую роль в структуре личного мифа Анненского.13 Следует заметить, что он отдавал себе отчет в особой роли статуи для мифического мышления, в том числе для мышления Еврипида (ср. Анненский, 1906, 122 и др.). Неподвижный знак подвижного (статуя) оказывается у Анненского более живым и ценным, чем денотат:

Есть старая сказка о ваятеле, которому удалось оживить свое изваяние [...]. Я никогда не мог читать этой сказки без глубокого уныния. И в самом деле, никто не произнес более сурового /94/ приговора над искусством. Неужто же, чтобы обрести жизнь, статуя должна непременно читать газеты, ходить в департамент и целоваться? (Анненский, 1979, 177)




 



Читайте также: