Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // Тень и статуя

Тень и статуя

Томас Венцлова

(117-119). У Анненского, как мы увидим, дело обстоит противоположным образом.

Трагедия Анненского вообще представляет собой резкий контраст трагедии Сологуба – как по чисто формальным признакам, так и по семантике. Дар мудрых пчел в основной своей части написан орнаментальной и заметно «славянизированной» прозой; Лаодамия – традиционным и нейтральным пятистопным ямбом. В центре Дара мудрых пчел помещена сцена дионисийского ритуала с хором; в Лаодамии, как и в других трагедиях Анненского, хоровые и песенные вставки более часты, обычно отнесены в «музыкальные антракты» и лишь обрамляют действие. Как все трагедии Анненского, Лаодамия модернизирована по сравнению с античными образцами (ср. слова предисловия к Царю Иксиону: «Автор старался как можно меньше подражать античной трагедии» – Анненский, 1959, 371). И все же она ближе к канону, чем произведение Сологуба. В целом Анненский далек от культово-мистического, ницшеанского подхода к дионисийской драме, который в России проповедовался Вячеславом Ивановым и был близок Сологубу; он рассматривает трагедию скорее с эстетической, аристотелевской точки зрения, предпочитая архаическим трагикам именно Еврипида, который казался Ницше слишком рациональным и недостаточно дионисийским (см. Kelly, 1989, 239-243).12

В Лаодамии нет «двоемирия»: ее пространство не разделено, единство места строго сохраняется – все происходит перед фасадом дворца в Филаке. Загробные чертоги, ворота и двери Аида упоминаются лишь в качестве поэтических клише (474, 487, 497 и др.). Мир смерти в монологе Протесилая и в песне хора описан в совершенно ином духе, чем у Сологуба:

Не шевели ужасных теней [...] Вечно / Я с ними буду [...] Черви на ногах / Людей [...] Как пауки, и медленны и серы / Во всех углах. И серый дом [...] И ночь [...] / И ночь вокруг, как день без солнца [...] Губы / Беззвучные [...] Шаги как шорох. (488)

/93/




 



Читайте также: