Вы здесь: Начало // Рецензии // Темная соль, или Пир для собеседника

Темная соль, или Пир для собеседника

Инна Ростовцева

Но, вероятно, эти точные постулаты так бы и остались на уровне сугубо научных истин, если бы не были уравновешены сугубо живым, современным, критическим прочтением автором книги смысла образов ивановских трагедий: «Тантал трагичен не-умением обретать; он растрачивает себя и приходит к состоянию смерти в бессмертии, к адской муке, из которой нет выхода к жизни». Прометей же «неполон хотя бы потому, что от него отделена Пандора, его женское начало (Дионис андрогинен); он заковывает Пандору и поэтому сам оказывается закованным; сотворив людей, он вместе с ними оказывается в состоянии несвободы в свободе, в некоей дурной бесконечности, где царят Кратос и Бия — власть и сила».

Кто скажет, что это написано о мертвых, мифических, а не о живых героях и характерах, несущих — каждый по-своему поучительно — энергию заблуждения? Но в этом уже заслуга Томаса Венцловы, а не только Вяч. Иванова.

Если Вяч. Иванов, воспринимающий миф извне и исследующий его научным или паранаучным образом, звучит в книге столь современно, то Цветаева, живущая в самой стихии мифа, повторяющая его «всем текстом своего творчества и жизни», как бы вовсе не нуждается в добавочных усилителях современного имиджа. Венцлова, видя различия обоих поэтов, не отдает предпочтения тому или иному подходу к мифу, считая их «равновозможными» в культуре ХХ века.

Хотя в статье о другой паре: Вяч. Иванов — О. Мандельштам (они рассматриваются в книге как переводчики Петрарки, на примере сонета СССXI), также подчеркивая различие двух поэтик — поэтики узнавания и поэтики новизны, смятения, экспрессии, — Венцлова роняет характерное замечание: «Сегодня многие, если и не все, предпочтут вторую поэтику». И это замечание мимоходом, обмолвка поэта, остро чувствующего, где проходит нерв современного искусства, не остается просто обмолвкой. Слова Мандельштама: «Я думаю, что страна и народ уже оправдали себя, если они создали хоть одного совершенно свободного человека» — становятся последним аргументом в споре с концепцией Бродского и его эссе «Путешествие в Стамбул» и последней точкой, завершающей книгу статей не только о русской поэзии и поэтах, но и о произведениях искусства, которые, если они подлинные, — «всегда только чудо».




 



Читайте также: