Вы здесь: Начало // Рецензии // Темная соль, или Пир для собеседника

Темная соль, или Пир для собеседника

Инна Ростовцева

Возможно, от постмодернистской «принадлежности», даже отдаленной, поэта спасает трагизм его личной биографии и судьбы, где все всерьез. Ведь «игры Комаровского разыгрывались над бездной, не так, для стиха, а буквально — над вечной, ежедневной возможностью сумасшествия» (Д. Святополк-Мирский). Он и умер сумасшедшим, как Батюшков, не смешав искусство с хаосом подсознательных предчувствий. Стихи его, как и стоящая особняком проза, сохраняя привкус эпохи, еще ждут переиздания, изучения, внимательного отношения и «обережения» от излишнего осовременивания и прокрустова ложа научных концепций… Мы еще не успели насладиться ими так, как они того заслуживают, а наука уже спешит забрать их в мир жестких регламентаций и предписаний… Нет ли здесь противостояния между Венцловой-ученым и Венцловой-поэтом? Что же тогда приходится на долю поэта в этой книге, вобравшей лучшие достижения русской и западной школ и выполненной — пользуемся словами автора применительно к произведениям любимого им Вяч. Иванова — «на том уровне научной строгости, который был доступен в его эпоху»? В чем Томас Венцлова-поэт обогащает, дополняет, корректирует Венцлову-ученого, критика? Можно поставить вопрос по-другому: почему Томасу Венцлове так импонирует Вячеслав Иванов (пять статей в композиции книги — вся ее середина, костяк — посвящены ему)? Только ли потому, что на примере его творчества он исследует кризис русского символизма, мифотворчество, поведение русской мифологической традиции (трагедии), взяв за основу (и в качестве эпиграфа) собственное признание поэта: «Мне кажется, что никто из моих современников так не живет чувством мифа, как я. Вот в чем моя сила, вот в чем я человек нового начинающегося периода» (из беседы Вячеслава Иванова с Моисеем Альтманом 20 декабря 1921 года)? Вероятно, еще и потому, что этот ивановский тип поэта, где художественная интуиция корректируется взглядом филолога и философа, продолжая оставаться остросовременным и притягательным и для «новейшего периода» конца ХХ века, зеркально отражает композицию, нерв его собственной книги. Методику Иванова, пишет Венцлова, можно назвать исследованиями мифа средствами искусства. «Трагедия Иванова, возрождая древний миф, одновременно является как бы его научным описанием. Статьи-комментарии к трагедиям тем более осуществляют это единство научного описания и поэтического произведения. Описание мифа Ивановым находится вполне на уровне научных теорий и представлений его времени. Более того, он порою предугадывает и более поздние способы описания мифа, вплоть до структуралистских».




 



Читайте также: