Вы здесь: Начало // Литературоведение, Поэзия и музыка // Рихард Вагнер в русском символизме

Рихард Вагнер в русском символизме

Даниэла Рицци

Мука», — пишет Бенуа (6; 1, 594)5. Сразу же вслед за открытием Вагнера А.Н. Бенуа открывает для себя балет как возможность соединить па сцене в одном спектакле музыку, пластическое и изобразительное искусство.

«Вот когда мне действительно выпало счастье видеть подлинный Gesamtkunstwerk» (там же, 606), — вспоминал он в связи со «Спящей красавицей» Чайковского, поставленной в январе 1890 г. тогда уже старым балетмейстером Мариусом Петипа.

Убеждение, что балет является естественным средоточием осуществления синтеза искусств, привело, как известно, к знаменитым парижским сезонам русского балета, родившимся из сотрудничества петербургской группы «Мира искусства» с танцовщиком и хореографом Михаилом Фокиным.

Целью этого предприятия было не столько пересмотреть балетные каноны сами но себе, сколько предложить совершенно новую концепцию музыкального театра, которая вытесняла бы оперу новым типом »Gesamtkunstwerk».

«Кто знает, может быть, то соединение искусств, о котором мечтал Вагнер, теперь, наконец, осуществлено нами» (17, 1, 465), — воскликнул Бенуа, комментируя успех «Золотого петушка» в Париже в 1914 г.

Но если в Париже опьяненные успехом «мирискусники» того времени гордились титулом наследников Вагнера и заявляли, что идеал синтетического искусства достигнут, в России в то же самое время мистический символизм с его избытком naïveté и недостатком философского фундамента (а книга Дурылина была продуктом именно этой атмосферы) вновь предлагал совершенно иную тональность размышлении по поводу вагнерианства.

В приведенной выше интерпретации вагнеровская концепция была ограничена реформой спектакля.

Идеал »Gesamtkunstwerk» приобретал в восприятии Дягилева и Бенуа окраску, чуждую как социальным и политическим аспектам теоретического наследия Вагнера, так и связи между словом и музыкой со всеми ее неизбежными следствиями. Мистическая и мифологическая стороны вагнерианства, равно как и призыв к реформаторскому и революционному искусству в смысле как духовном, так и социальном, оставались чуждой утонченным /121/




 



Читайте также: