Вы здесь: Начало // Литературоведение, Поэзия и музыка // Рихард Вагнер в русском символизме

Рихард Вагнер в русском символизме

Даниэла Рицци

Что же, кроме этого, делало Вагнера близким и понятным для русской культуры в большей степени, чем для любой другой? В ответе Дурылина на этот вопрос звучат интонации, явно заимствованные из словаря символистов: «Это — неутоленная, растущая наша жажда религиозного искусства, это — народное русское и действенное доныне христианское мифомышление, это непокидающая нас никогда тоска по христианскому единому мироощущению, раскрываемому в жизни, мысли, искусстве» (там же, 16).

Причину этого родства следовало искать в том факте, что вагнеровскому искусству удалось выразить и примирить две мифотворящие стихии: язычество и христианство (там же. 11), входящие также в состав русского духовного мира и присутствующие в его народной культуре не в меньшей степени, чем в немецкой. Это обстоятельство не вполне очевидно и не известно в самой России, поскольку «русский народ-мифомыслитель доныне не встретился с русским художником-мифомыслителем» (там же. 23).

По мнению автора, некоторые черты современной истории русской художественной культуры уже указывали на то, как в ней созревало сознание того, что и народная традиция, и религиозный элемент должны стать полноправными членами художественной культуры и что принятие первой как источника вдохновения неизбежно вело к принятию и выражению второго. Это показали, продолжал Дурылин, творчество Николая Римского-Корсакова и удивительная человеческая и художественная судьба Александра Добролюбова. Первый использовал целый ряд фольклорных сюжетов, от «Снегурочки» до «Золотого петушка», взятых из русской «языческой» традиции, с тем чтобы потом — в «Сказании о невидимом граде Китеже и деве Февронии» — приникнуть к народным источникам религиозного творчества, к одному из наиболее существенных образцов «мифологической мысли» русского народа. В этих эпизодах Дурылин видел начало того, как уже вырисовывалось превосходство русского варианта над вагнеровской моделью как таковой. Действительно, в отличие от истории святого Грааля в «Парсифале», легенда о Китеже была не просто литературной стилизацией. но означала вхождение в художественную сферу живой и всегда присутствующей в народном религиозном сознании веры. Искусство и жизнь /119/




 



Читайте также: