Вы здесь: Начало // Литературоведение, Рецензии // Простота Ахматовой

Простота Ахматовой

Ж. П. Ван дер Энг-Лидмейер

вещи именно в их непонятной связи с переживаемыми минутами» и «заставляет читателя и помечтать, и поплакать, и посердиться с собою вместе» (471 — 472). Кузмин верно заключает, что это составляет особенный поэтический метод Ахматовой, который и делает ее оригинальным поэтом. Таким образом, и он подмечает новый и необычный аспект ранней лирики Ахматовой, аспект, который в дальнейшем ее творчестве выразится с полной силой. Ведь исторические картины в «Поэме без героя» и «Северных элегиях», в которых она представляет не только личное прошлое, но и прошлое своего поколения, ценны именно точно отобранными, специфическими деталями места и времени.

И здесь прослеживается параллель с романом Пруста: и он, ища «утраченное время», сумел выйти на его след, только как бы заново испытав определенные ощущения прошлого 18, как, например, позвякивание дверного колокольчика, которого он — мальчик ждал, лежа в кровати (оно означало, что последний гость ушел и теперь мама придет поцеловать его перед сном). Или череда воспоминаний, вызываемых вкусом печенья «мадлен». Эти конкретные детали места и времени помогли ему воссоздать наиболее значимые моменты его юности: благодаря им он сумел восстановить связь со своим прошлым «я». Мне кажется, что эти поиски прошлого жизненно важны и для Ахматовой, и не только позже, после революции, но уже и в ранний ее период, так как иначе ей грозила гибель в хаосе непереработанных, сиюминутных впечатлений. Как уже заметил Недоброво, писать стихи было для нее не приятным времяпрепровождением, а жизненной необходимостью: «Кажется, не будь на той усталой женщине, <…> охватывающего ее и сдерживающего крепкого панциря слов, состав личности тотчас разрушится и живая душа распадется в смерть <…> »И умерла бы, когда бы не писала стихи», — говорит она» (57).

Подобная попытка нагнать прошлое, как пишет Мейерхофф, является формой творческого воображения: «Creative imagination is creative recall. Recollection is an activity, an operation — not the passive reproduction of habitual memory responses. To construct a work of art is to reconstruct the world of experiences and the self. And thus a concept of the self arises, through the act of creative recall translated into a process of artistic creation displaying characteristics of unity and continuity which could not be attributed /270/

to the self as given in immediate experience. Experiences recollected in tranquillity reveal a quality which is often lacking in the »collection» of data constituting the world of immediate experience. Hence, memories may well appear more »real», as some people have claimed, than the original experiences from which they are derived» (40).

[«Творческое воображение — это творческая память. Воспоминание представляет собою деятельность, действие, а не пассивное воспроизведение обычных откликов памяти. Создание произведения искусства означает воссоздание мира переживаний и собственной личности. И таким образом концепт личности оказывается выраженным через акт творческой памяти, переведенной в процесс художественного творчества; последнее выявляет такие черты единства и непрерывности, которые не могут быть даны личности в непосредственном переживании. Переживания, к которым возвращаются уже без эмоций, обнаруживают свойство, которое нередко отсутствует при «сборе материала» для описания мира непосредственных переживаний. В результате воспоминания могут восприниматься как более «реальные», чем те исходные события, на которых они основаны».]

Возможность подобной параллели между поэзией Ахматовой и прозой Пруста свидетельствует о том, насколько ее творчество примыкает к наиболее значительным произведениям европейской литературы XX в. Исследование поэтического мира Ахматовой и с этой точки зрения еще раз доказывает, что ее лирика, уже в первых сборниках, не так проста и обычна.

***

В заключение я хочу напомнить о высказывании самой Ахматовой, в «Поэме без героя», работе, в которой, по ее словам, читательницы видят «измену какому-то прежнему »идеалу» и, что еще хуже, разоблачение моих давних стихов »Четки», которые они »так любят»»19. Над этим «прежним идеалом» — «тишайшая» и «простая» лирическая героиня — иронизирует «Решка»:

Бес попутал в укладке рыться.
Ну а как же могло случиться,
Что во всем виновата я?
Я — тишайшая, я — простая,
«Подорожник», «Белая стая»..
Оправдаться … но как, друзья?

(48, с. 372 — 373)

А вот комментарий Лидии Чуковской: «Я — тишайшая, я — простая», издевательски написала — издевается над тупостью читателя; яростная, а не тишайшая, и сложная, а не простая, Анна Ахматова»20.




 



Читайте также: