Примерный царскосел и великий лицеист - Пиры Серебряного века | Страница: 14

Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // Примерный царскосел и великий лицеист

Примерный царскосел и великий лицеист

Томас Венцлова

образом нарушают как формальное «математическое совершенство» текста, так и его интонационно-семантическое решение. Они переводят тонкий pastiche в иную, юмористически-пародийную тональность (ср. замечание гр. Владимира Сологуба, что Комаровский «лучше всего выражался в пародиях и юмористике»22). Подобные шокирующие смены тональности, впрочем, не чужды и александринам Пушкина: И счастлив буду я: но только, ради Бога, / Гони ты Шеппинга от нашего порога (завершение стихотворения Чаадаеву, серьезного во всем остальном). Удачен ли этот сдвиг у Комаровского в художественном плане – вопрос открытый: во всяком случае, если бы строки 33-34 были сохранены, наш анализ по необходимости был бы более сложным.

Стихи Комаровского – постоянная игра различных смысловых планов, синхронии и диахронии, «своего» и «несвоего». Они находятся на пересечении подражания, pastiche, пародии и палимпсеста: трансформация «не-своего» текста здесь может оказаться и прямым повторением, и глубинным совпадением с ним, воскрешением его, интерпретируемым в терминах экзистенциального и метафизического опыта. Прибегая к перестановке временных пластов, которая оказывается равносильной отрицанию времени, Комаровский наиболее решительно среди поэтов начала века выпадает из своей эпохи и становится крайним новатором (путь, отчасти продолженный позднее Мандельштамом). Он выходит за пределы любых течений модернизма (и тем более плоского историзма или стилизации23); творчество его, пожалуй, можно назвать отдаленным предвестием постмодернизма.24 /197/




 



Читайте также: