Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Поэзия Вячеслава Иванова

Поэзия Вячеслава Иванова

Сергей Аверинцев

Густой, пахучий вешний клей
Московских смольных тополей
Я обоняю в снах разлуки
И слышу ласковые звуки
Давно умолкших окрест слов,
Старинный звон колоколов…

Вячеслав Иванов умер в Риме 16 июля 1949 года.

 

Чем может быть поэзия Вячеслава Иванова для современного читателя?

Прежде всего, конечно, документом своего времени; это – минимум, о котором не приходится спорить. Пока мы рассматриваем стихи поэта в этом качестве, их болезненные и темные стороны привлекают наше внимание ничуть не меньше, чем их достоинства. Из строк Вячеслава Иванова возникает образ странной и горячечной, замкнутой на себя самое жизни, которой жила символистская элита. Мы видим, какими напряженными были духовные искания этой среды – и как часто они кончались ничем. Зияющее противоречие между грандиозностью замыслов и узостью почвы для их осуществления, опасная утрата твердых критериев в нравственных вопросах, не в меру близкое соседство высокого и маскарадно-игрового, серьезности и двусмысленности, «лика» и «личины», соскальзывание с высот культуры в эстетский культ варварства – все это не частные недостатки поэтической индивидуальности Иванова, а симптомы общего недуга культуры символизма. Символисты искренне хотели бороться с декадентством – и были до мозга костей декадентами. Они искали путей к сверхличному, к народному и даже «космическому» – и кончали тем, что закрывали для себя мир фантомами собственной субъективности, разросшимися до «космических» размеров. Эта участь, которой не избежал и Вячеслав Иванов, – менее всего локальное русское явление; то же самое происходило тогда в замкнутой интеллектуально-артистической среде по всем культурным столицам Европы. Недаром стихи Иванова времен «башни» порой так похожи на взвинченные и морально смутные монологи Густава Ашенбаха, героя хорошо известной нашему читателю повести Томаса Манна «Смерть в Венеции». Это – свидетельство о том, как много самого неподдельного душевного жара вкладывалось в сомнительные блуждания духа.

И этим отнюдь не исчерпан исторический интерес поэзии Вячеслава Иванова. Ницшеанство и декадентство, культ темных глубин древнего мифа, тепличная атмосфера литераторских кружков, гордыня вскормленных этими кружками «лжепророков», метивших, как

/189/




 



Читайте также: