Вы здесь: Начало // Литературоведение // Письма о русской поэзии

Письма о русской поэзии

Глеб Струве

Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный,
Верну тебе твой сладостный обет,
Но берегись твоей подруге страстной
Поведать мой неповторимый бред, —

Затем, что он пронижет жгучим ядом
Ваш благостный, ваш радостный союз;
А я иду владеть чудесным садом
Где шелест трав и восклицанья муз.

Как до ужаса конкретны эти «маленькие руки» и «седая прядь над розовым виском»!

В стихотворении «Нам встречи нет. Мы в разных станах» исключительная сила впечатления достигается благодаря особому искусному приему. Вся вторая строфа представляет одно предложение, в котором глагол с отрицанием отнесен в последнюю строку. Получается эффект быстрого нарастания, как бы восхождения по лестнице, с верха которой открывается провал:

И ни молящие улыбки,
Ни клятвы дикие твои,
Ни призрак млеющий и зыбкий
Моей счастливейшей любви
Не обольстят…

Наши дни кажутся Ахматовой как бы куском времени, оторванным от прошлого и будущего. «О, жизнь без завтрашнего дня», — восклицает она. В другом месте она называет их «беспамятством смуты», а в стихотворении, открывающем книгу, говорит:

Все расхищено, предано, продано,
Черной смерти мелькало крыло,
Все голодной тоскою изглодано.

Проклятый круг личной любви и муки вдвинут в другой, более страшный круг скорби всероссийской, напоминающий круги Дантовского Ада. Но последнее стихотворение звучит примирением, исходом из проклятого круга. Этот исход — в покорности воле Бога:

Покорна я одной Господней воле!

Не тот же ли исход предуказан и России?

Примечание

* Так не в силах я жить ни с тобой, ни в разлуке с тобою (лат.).


Текст по изданию: Анна Ахматова: pro et contra, Издательство Русского Христианского гуманитарного института, Санкт-Петербург, 2001

Впервые: Русская мысль. Прага, 1922. Июнь-июль. Кн. VI—VII.
С. 239—242.




 



Читайте также: