Вы здесь: Начало // Литературоведение // Письма о русской поэзии

Письма о русской поэзии

Глеб Струве

Гумилева и Ахматову, особенно последнюю. В ее новых стихах — я говорю сейчас о стихах, объединенных под заглавиями «Anno Domini MCMXXI» и «Голос памяти», не о «Подорожнике» — налицо все обычные мотивы ее лирики и все знакомые нам, до такого совершенства доведенные приемы техники. Но «Anno Domini» вовсе не есть перепев прежних книг поэтессы. Любовная тема, красной нитью проходящая через все творчество Ахматовой, как-то по-новому углублена в стихах 1921 года. В них больше общего с мятущимися, нестройными мотивами «Четок», чем с молитвенно-скорбным строем «Белой Стаи» и «Подорожника». Но новый в них — истинно трагический пафос, исступление любви-ненависти:

А ты думал — я тоже такая,
Что можно забыть меня
И что брошусь, моля и рыдая,
Под копыта гнедого коня.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Будь же проклят.
Ни стоном, ни взглядом
Окаянной души не коснусь,
Но клянусь тебе ангельским садом,
Чудотворной иконой клянусь
И ночей наших пламенных чадом —
Я к тебе никогда не вернусь.

Знаком какой-то безрадостной, трагической любви, «любви, исполненной зла», отмечены почти все стихотворения:

Тебе я милой не была,
Ты мне постыл. А пытка длилась,
И, как преступница, томилась
Любовь, исполненная зла.

Недаром эпиграфом к «Anno Domini» поставлены полные безысходности слова: Nec sine te, nec tecum vivere possum*.

Сколько жуткой трагичности и неизбывной боли в нарочито-спокойных строках такого стихотворения:

Пусть голоса органа снова грянут,
Как первая весенняя гроза:
Из-за плеча твоей невесты глянут
Мои полузакрытые глаза.

Семь дней любви, семь грозных лет разлуки,
Война, мятеж, опустошенный дом,
В крови невинной маленькие руки,
Седая прядь над розовым виском.

/394/




 



Читайте также: