Вы здесь: Начало // Литература и история // Об одном загадочном стихотворении Даниила Хармса

Об одном загадочном стихотворении Даниила Хармса

Лазарь Флейшман

и не уживаются с наличествующим инструментарием историка литературы. Конкретное обсуждение отдельных текстов ограничивается в обэриутоведении прозаическими произведениями, тогда как при анализе недавно введенных в научный оборот стихов Хармса и Введенского3 исследователи сплошь и рядом наталкиваются на отсутствие какого бы то ни было «ключа», ведущего к разгадке смысла этих высказываний. Отсюда — укоренившееся, кажется, представление и о бесплодности поиска «ключа» к пониманию произведений обэриутов. Но, как ни прозрачна — особенно на начальном этапе творчества4 — связь поэтов «Обэриу» с традициями «заумной» поэзии (А. Крученых, А. Туфанов, И. Терентьев5), никакого облегчения историку этот факт не приносит: одним из центральных пунктов знаменитого манифеста «Обэриу» (1928) стало резкое размежевание с заумью:

Кто-то и посейчас величает нас «заумниками». Трудно решить, — что это такое — сплошное недоразумение или безысходное непонимание основ словесного творчества? Нет школы более враждебной нам, чем заумь. Люди реальные и конкретные до мозга костей, мы — первые враги тех, кто холостит слово и превращает его в бессильного и бессмысленного ублюдка. В своем творчестве мы расширяем и углубляем смысл предмета и слова, но никак не разрушаем его6.

Поэтическая практика Хармса и Введенского этого времени недвусмысленно свидетельствуют об отходе от зауми. Не подлежит сомнению, что он не был продиктован внешним давлением или «оппортунистическими» соображениями: этот перелом не узаконил обэриутов в системе литературных отношений 20-30-х годов и не сделал их творчество «понятнее» для читателя. /250/




 



Читайте также: