Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // О мифотворчестве Вячеслава Иванова: Повесть о Светомире царевиче

О мифотворчестве Вячеслава Иванова: Повесть о Светомире царевиче

Томас Венцлова

(307), наконец, эта же вода есть знак целомудрия в браке Владаря и Отрады (311). Таким образом, Егорьев источник — место, где сходятся пространственно-временные нити повести и наиболее непосредственно проявляется сакрально-мифологический пласт (ср. в этой связи Опасную Часовню, осененную дубом, в легенде о Граале). То, что из дуба над источником — мирового древа — вытесан крест (260), очевидным образом обозначает смену язычества христианством, точнее, просветление языческой символики христианской верой. 16

С другой стороны, следует остановиться на противопоставленных Георгию архетипических образах змеи и волка. Иванов реконструирует в них древнюю семантику. И змей, и волк — чудовища, связанные с хтоническим миром (с низом мирового древа). Змей в фольклоре соотносится со сферой плодородия и земли (о чем свидетельствует и русская этимология его имени), с женским, но также и с мужским (фаллическим) началом17 ; волк имеет сходное значение, а вдобавок связан с оборотничеством, со смертью, с зимним сном природы18 (характерно, что бес-волк, искушающий Владаря, появляется у криницы зимой, 308). Кстати говоря, змей и волк в мифологии — в частности, в славянской традиции — нередко почти идентифицируются (ср ., например, имя героя сербского эпоса Змей Огненный Волк). 19 В героях повести — Владаре и Гориславе — присутствует змеиное и волчье начало. Как и все князья Горынские, они по преданию произошли от «змиева семени» или от крови дракона, убитого Георгием (258). Горислава сама себя называет змеей Горынской, а Владаря змеенышем (265; ср. еще 260, 264, 267, 273, 287 и др. ). Сестры Георгия, родоначальницы Владаря и Гориславы, кормили своих младенцев волчьим млеком (365); Владарь неоднократно сравнивается или отождествляется с волком (263, 269, 325, 349 др. )? Горислава с волчицей бешеной (273). Иванов интерпретирует образы змея и волка в юнговском духе — как символы плоти, инстинкта, деструктивной бессознательной /125/




 



Читайте также: