Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // О Чехове как представителе «реального искусства»

О Чехове как представителе «реального искусства»

Томас Венцлова

возникновению специфического диалекта, к постоянной игре в псевдонимы и прозвища, к разрушению и высмеиванию авторитетных дискурсов, обыгрыванию фамильярных, мимолетных, «необязательных» высказываний, к бесконечным намекам и импровизациям.13 Черты эти накладывались и на писательские привычки Чехова, его литературные симпатии и антипатии (кстати, именно в это время он начал переходить от устоявшейся поэтики Антоши Чехонте к своей зрелой поэтике). Приведем как пример начало чисто «хармсовского» письма Чехова Саше Киселевой (от 8 января 1887 года).

«Милостивая Государыня
Василiса Пантелевна!
Честь имею поздравить Вас с днем Ангела и пожелать Вам Многих предбудущих в Добром здоровьи и благополучии, а также Родителям Вашим.
Посылаю Вам из глубины Души следующие подарки:
1) Ножницы для отрезывания мышам и воробьям хвостиков.
2) Два пера для писания стихов: одно перо для плохих стихов,
А другое для хороших.
3) Рамку для портрета какой-нибудь хари[...]»

Сергея Киселева Чехов в письмах называл Грипом, Коклюшем, Фиником14, Кокленом Младшим, Котафеем Котафеичем, «идиотиком» и т.д.; Сашу, как мы видели — Василiсой (через i) Пантелевной; самого себя – Василием Макарычем; друзья, родственники и знакомые получали прозвища вроде Марфы Харитоновны Рылиндроновой; писатель Боборыкин назывался Пьер Бобо. Многие шутки и пародийные вставки в переписке Чехова с Киселевыми уже не всегда понятны — полноту значения они, несомненно, обретали только в устной речи, в сочетании с интонацией и мимикой.

Подобные дружеские кружки традиционны для многих стран, но, пожалуй, важнее всего они для России, где возможности открытых связей в более широком общественном пространстве всегда ограничивались властями /38/




 



Читайте также: