Вы здесь: Начало // Литературоведение // Москва в поэзии Владислава Ходасевича

Москва в поэзии Владислава Ходасевича

Николай Богомолов

/119/ Проблема национальной самоидентификации, зачастую не имеющая никакого отношения к творчеству, для Вл. Ходасевича была предметом постоянной рефлексии и потому настоятельно требовала разрешения. С особенной ясностью чувствовалось это в предреволюционные годы, когда действительность империи не давала возможности и повода забыть о своих корнях. Приведем только несколько примеров.

Так, в письме к ближайшему другу Муни (С.В. Киссину) от 9 августа 1915 года Ходасевич писал: «Боже мой, я поляк, я жид, у меня ни рода, ни племени…»1 Чуть ранее (9 ноября 1914 г.) — Б.А. Садовскому: «…Мы, поляки, кажется, уже немножко режем нас, евреев»2. О переживании своих польских корней — в неоконченных стихах:

Я родился в Москве. Я дыма
Над польской кровлей не видал,
И ладанки с землей родимой
Мне мой отец не завещал.

России — пасынок, а Польше —
Не знаю сам, кто Польше я…

(Т. 1. С. 345)3

Nikolaj Bogomolov

Николай Богомолов. Фото: Дмитрий Кузьмин

Польских поэтов и прозаиков он переводил достаточно много, иногда — из-за денег, но временами (как, к примеру, «Бурю» А. Мицкевича) — явно по внутреннему побуждению, о чем свидетельствует автоцитирование переводов4. Еще более заметно было обращение его к переводам из поэзии, написанной на иврите (или, как его предпочитали тогда называть, древнееврейском языке), которого Ходасевич не знал, но по подстрочникам создал ряд блистательных переводов. Думается, такая обостренность восприятия была предопределена, конечно, и традиционной идеологически оправдываемой самыми почитаемым русскими писателями неприязнью в первую очередь именно к полякам и евреям5. Возможно, что /120/




 



Читайте также: