Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мистерия и трагедия

Мистерия и трагедия

Вадим Полонский

обращающим экстатику в символ изобилия и преизбытка субститутом – вином.

Подобная антитетичность концептуальных установок Иванова и Анненского в отношении трагедии предопределила разнонаправленность эволюции их собственных драматургических опытов.

Иванов от «Тантала», через неоконченную «Ниобею», приходит к «Прометею», где, по словам А.Ф. Лосева, едва ли не впервые в постэллинскую эпоху восстанавливает «древний космогонизм античного мифа», проникая в «вопрос о законности человеческого индивидуализма перед лицом вселенской полноты», в то время как «в новой и новейшей литературе Прометей почти всегда оказывался символом только свободы человеческого духа»19. То есть Иванов приходит к драматургическому выявлению мистериального ядра трагедии: онтологического отпадения личности, наказуемого и взыскующего искупления. Творческое оформление собственно искупительного этапа потребовало выхода за границы жанра трагедии в синкретику мелопеи, где она состоялась лишь как потенциальность, не дерзающая окончательно преодолеть границы искусства.

Анненский же вообще мыслит свою драматургию вне мистериальной перспективы, за ритуальными импликациями которой неизбежно просматривается дионисический след, и от относительно верной греческим жанровым образцам трагедии «Меланиппа-философ» (правда, как он сам признавал, с «индивидуализированным», совсем «не античным» хором и «отражениями души современного человека»20) движется к «Фамире-Кифарэду», герой которого, рефлексирующий гамлетик, делает «антидионисический» выбор, отказываясь от любви и расточения и сохраняя мучительную верность аполлоническим грезам о недостижимой гармонии высших сфер. При этом сама поэтика последней пьесы Анненского окончательно подтачивает и разрушает жанровый канон классической трагедии: перед нами, в сущности, лирическая драма с подчеркнутой и по-модернистски изысканной колоратурной символикой, аккомпанирующей сюжету, В решении автора дать своей самой «антидионисийской» пьесе жанровый подзаголовок «вакхическая драма», т.е. отослать к архаической форме «драмы сатиров» – пусть в «Фамире-Кифарэде» и участвуют сатирический и вакхический хоры, а заодно и комические сатиры с «ленточками в волосах» – невозможно не усмотреть иронии. И прежде всего по отношению к мистериальным изводам трагедийного жанра. /88/




 



Читайте также: