Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Марк Александрович Алданов: жизнь и творчество

Марк Александрович Алданов: жизнь и творчество

Николас Ли

нам наших знакомых», с героями русского классического романа, «более истинно сущими, более живыми, чем те, с кем нас сталкивает сама жизнь».31 В этом строгом внимании к правдоподобию, хотя бы и самому прозаическому, есть доля вызова великим русским мифотворцам девятнадцатого века, — если судить по воспоминаниям о поездке в Европу в 1918 году: «Настасья Филипповна, как известно, бросила в печку 100 000 рублей… Теперь Настасья Филипповна, быть может, служит в парижском шляпном магазине, и очень сожалела бы о сожженных деньгах, если бы она и в самом деле их сожгла. О политическом вреде, принесенном ею России, она не подозревает».32 Многие женщины Алданова представляют собой как бы исправленные версии таких знаменитых женских образов, как инфернальные женщины Достоевского, тургеневская девушка, Анна Каренина и даже Наташа Ростова. Поразительнее всего у него выходят скромные, преданные жены и женщины легкого поведения, черты которых часто заимствованы у подобных дам в исторических очерках. Женские персонажи принадлежат к действующим лицам Алданова, а мужчины чаще всего к философствующим. Резонеры, настоящие люди романов, обыкновенно совсем одиноки, уже не молоды, испытаны богатым жизненным опытом и равнодушны ко всем «обманам», соблазняющим большинство людей.33 Но рядом с мизантропами выступают в каждом романе Алданова жизнерадостные мужчины всех возрастов и самых разных убеждений, включая нескольких замечательно симпатичных пошляков. Выдуманным женщинам и мужчинам Алданова не хватает размаха людей в очерках, но они имеют одно громадное преимущество над историческими лицами. Автор может экспериментировать с ними, испробовать их в разных жизненных обстоятельствах, проверить их умение приспособиться к тому, что они не могут изменить. Алданов остался всю жизнь верен принципу декартовского сомнения, и в конечном счете эта верность привела к подтверждению излюбленного им изречения Анатоля Франса: «Все возможно, даже торжество добра». Снисходительность, предложенная в «Десятой симфонии» как средство против мизантропии, начинает мало-помалу оказывать все большее влияние на персонажей его дальнейших произведений. Философствующие находят освобождение от гнета недоброжелательной судьбы путем служения идеалу древнегреческой красоты-добра в немногих еще возможных несомненных его формах. Действующие посвящаются тому же идеалу без пышных слов, по инстинкту, который автор рассматривает все пристальнее и благосклоннее. В последних романах мелькают предположения о том, что любовь и преданность отдельного человека /103/




 



Читайте также: