Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Ходасевич

Мандельштам и Ходасевич

Александр Кушнер

Пастернака)»: «Что, как не поглупение, — это захлебывающееся словоизвергательство, бессильное лопотание, в которое проваливается Пастернак со своими подражателями?» Он мечтает о тех временах, когда «…Поэзия русская вновь осознает себя высоким проявлением человеческого духа и достойным, человеческим, не заумным и не недоумным, языком вновь заговорит о Боге, мире и человеке».11

Прав Дж. Мальмстад, когда утверждает, что, доживи Ходасевич до «сдержанной простоты» сборника На ранних поездах и поздней лирики Пастернака, «на склоне лет смотревшего на свою раннюю поэзию, по существу, глазами Ходасевича», он эту «простоту» «безоговорочно бы одобрил».12

Но вот что касается позднего Мандельштама, то здесь такой уверенности быть не может. Мандельштам до конца не поступался своим искусством, сложностью ветвящейся поэтической речи, он и шага не сделал навстречу государственным требованиям понятности и доступности. Не в потакании неразвитому слуху заключается демократизм поэзии.

Об этой нарастающей структурной сложности говорят и наблюдения над метрикой Мандельштама. «Новая манера 1930-1934 гг.: увлечение трехсложниками (преимущественно амфибрахиями и дактилями), отступление ямба (прочнее всего держится 5-стопник, в том числе белый), продолжение опытов с дольником, тактовиком и свободным стихом. Воронежский период 1935-1937 гг.: наивысший взлет творческой активности, относительное равновесие между ямбом и трехсложниками (среди которых преобладают анапесты), сближение между разностопными и вольными ямбами, возрождение дактилической рифмовки, появление вольной рифмовки, серийные стихотворения с семантическими и метрическими перекличками. Среди этого расцвета творческий путь Мандельштама обрывается», — пишет М.Л. Гаспаров.13 Он же, говоря о вольной рифмовке «с нанизыванием затяжных рифмических цепей», отмечает этот прием как «характерный исключительно для позднего Мандальштама: 29 случаев в 1935-1937 гг. и только 6 случаев за все предыдущие годы».14

Таким образом, можно сказать со всей определенностью, что пути Мандельштама и Ходасевича пролегали в разных плоскостях, разных направлениях.

Тем интересней обнаружить случай неожиданного совпадения. Такой точкой пересечения является стихотворение «Квартира тиха, как бумага…», но не только оно.

Написанное в ноябре 1933 года, связанное, по свидетельству Н.Я. Мандельштам, с высказыванием Пастернака по поводу получения Мандельштамом квартиры: «Ну вот, теперь и квартира есть — можно писать стихи»,15 стихотворение — яркое выражение /48/




 



Читайте также: