Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Ходасевич

Мандельштам и Ходасевич

Александр Кушнер

черствого хлеба и полностью не могла его удовлетворить. Мне кажется, что она была просто навязана невыносимым временем. Свойственный ему подход — историософский, а не гражданский. Душившее нас время требовало, чтобы он высказал свое отношение к нему: ″И я за собой примечаю и что-то такое пою″. Он сам смеялся над этими стихами: смотри, перепутал — колхозный бай и кулацкий пай… В этом восьмистишии, может, больше горечи, чем во всех других. Оба восьмистишия — №№ 46 и 47 — отделились от «Квартиры», поэтому должны следовать за ней».24

Имеются в виду восьмистишия «У нашей святой молодежи…» и «Татары, узбеки и ненцы…». Надо сказать, что они и впрямь отделились от «Квартиры», в них уже иная интонация, меньше ярости и раздражения; недаром он «смеялся над этими стихами».

Мандельштам совпал с Ходасевичем в минуту отчаяния и отвращения, но нашел в себе силы вернуться к трагическому мажору, полнокровному органному звучанию своего стиха.

Ходасевич, не сумев преодолеть — здесь я говорю почти по-советски — «мучительной злости», обедняя и сужая звук, «за ризой ризу опуская», скажем все-таки по-человечески, пришел к последнему молчанию, длившемуся с 1928 года до самой смерти.




 



Читайте также: