Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Георгий Левинтон

Примечания

1. Omry Ronen, An Approach to Mandel’stam, Jerusalem, 1983.

2. Тексты обоих поэтов цитируются по собраниям сочинений и по изданиям Библиотеки поэта; используются следующие сокращения: МСС — О. Мандельштам, Собрание сочинений; ГСС — Н. Гумилев, Собрание сочинений, 4 тт., Washington, 1962-68; ОМХ — О. Мандельштам, Стихотворения, М., 1973; СиК — О. Мандельштам, Слово и культура, сост. и прим. П. Нерлера, М., 1987; Камень — О. Мандельштам, Камень, изд. подг. Л.Я. Гинзбург, А.Г. Мец и др., Л., 1990; ОМН — О. Мандельштам, Сочинения, подг. и комм. П.М. Нерлера. (К сожалению, воспользоваться аппаратом двух последних изданий и содержащимися в них находками мы в полной мере еще не успели.) ГумЭ — Н. Гумилев, Стихотворения и поэмы, подг. и примеч. М.Д. Эльзона, Л., 1989; ГумБ — Н. Гумилев, Стихи. Письма о русской поэзии, подг. и прим. В.М. Жирмунского, Л., 1976; АхЖ — Анна Ахматова, Стихотворения и поэмы, подг. и прим. В.М. Жирмунского, Л., 1976; АхТ — Анна Ахматова. В 5-ти книгах, сост. Р.Д. Тименчика, М., 1989 (первый том: ДГ — Десятые годы).

3. Кстати, не могут ли позднейшие негативные отзывы Мандельштама о К. Вагинове (после очень высокой его оценки в первой половине 20-х годов, ср. известное свидетельство Л.Я. Гинзбург о его разговоре с Эйхенбаумом и особенно — включение Вагинова в перечень поэтов в статье «Выпад» [только в варианте ОМН, 2, 211]) объясняться той трактовкой, которую получили в Козлиной песни отношения Ахматовой и Лукницкого (Миши Котикова — ср. Н. Чуковский, Литературные воспоминания, М., 1989, с. 192). Заметим любопытную деталь: в «Листках из дневника» в сообщении о том, что в Царском селе в 1925 г. Мандельштам «диктовал П.Н.Л. свои воспоминания о Гумилеве» (Звезда, 1989, 6, с. 27), инициалы П.Н. Лукницкого появляются лишь в самых поздних редакциях; обусловлено ли это опасениями за Лукницкого или же, наоборот, вызвано новой встречей и «примирением»?

4. Звезда, 1989, 6, с. 28. Отметим, что у Ахматовой тема «Мандельштам — Гумилев» входила, по-видимому, в контекст другой темы, которую мы условно обозначаем «Смерть поэта». Сюда входят цитатные пласты из Блока, Гумилева, Мандельштама, Пастернака (после его смерти), отчасти Цветаевой (например, «Комаровские кроки»). Не случайно в стихах Ахматовой на смерть Блока отразились мандельштамовские стихи, связанные с темой Пушкина (в частности его смерти): «Наше солнце, в муках угасшее / Александра, лебедя чистого…» — «Стояло солнце Александра…», «И вчерашнее солнце на черных носилках несут». Здесь на этом останавливаться невозможно.

5. См.: Ю.И. Левин, Д.М. Сегал, Р.Д. Тименчик, В.Н. Топоров, Т.В. Цивьян, «Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма», Russian Literature, 7/8, 1974, с. 47-82; Г.А. Левинтон, «″На каменных отрогах Пиэрии″ Мандельштама», Russian Literature, 5, 1977, с. 123-70, 201-37.

6. Так по существу трактует это Н.Я. Мандельштам (Вторая книга, Париж, 1972, с. 57): «Я могу подтвердить, что Мандельштам постоянно вспоминал высказывания Гумилева о том или другом стихотворении или примеривал, как бы он отозвался о новых стихах…».

7. Едва ли является серьезным аргументом против нашей посылки засвидетельствованный Ходасевичем случай иронического отзыва Мандельштама о Гумилеве (В. Ходасевич, Некрополь, Париж, 1976, с. 129). Кстати, иронический отзыв о «Втором» (третьем) Цехе поэтов интересен еще в одном отношении: в какой мере в тему «Мандельштам — Гумилев» включены «гумилята» и вообще младшее поколение Цеха. Именно от младших «акмеистов» исходили утверждения, что Мандельштам вообще не любил стихов Гумилева (ср. сообщаемый Н.Я. Мандельштам — Вторая книга, с. 57 — отзыв Гумилева о «жоржиках»: «Осип, это не для тебя»). Что же до самых младших учеников, то один из участников Звучащей раковины, К. Вагинов был во всяком случае небезынтересен Мандельштаму (см. выше), но сошлемся и на другой любопытный пример: к строке «Снег пахнет яблоком, как встарь» (и далее «Вновь пахнет яблоком мороз») О. Ронен приводит прецедент только из рассказа Куприна «Тапер» (ук. соч., с. 267-68). Это, бесспорно, весьма убедительная — и тонко проанализированная — параллель и даже, вероятно, подтекст (ср. упоминание Рубинштейна в Шуме времени и т.п.), но можно назвать и пример менее значимый, но хронологически более близкий, а именно стихи Веры Лурье из сб. Звучащая раковина (Пб., 1922, с. 31): «Сквозь пелену густого дыма / Мелькают прошлого огни / Морозные крутые дни / Антоновкою пахнут зимы».

8. См.: Вторая книга, с. 59. Едва ли есть основания вообще не доверять этому свидетельству; при всей недоброжелательности Второй книги, в том числе и к литературе начала века, все же непонятно, зачем Н.Я. понадобилось бы придумывать что-то неодобрительное как раз о Гумилеве.

9. Отметим лишь один случай поздней полемики в Разговоре о Данте: «До нас, разумеется, не дошли Дантовы черновики… Но отсюда, конечно, еще не следует, что… текст вылупился готовым, как Леда из яйца или Афина Паллада из головы Зевса» (СиК, 126; ОМН, II, 230) — первый пример представляет собой типичный мандельштамовский ляпсус: Леда, разумеется, родила яйцо, а не родилась из него (но появление здесь Леды любопытно и может быть как-то связано с лебединой темой у Гумилева — ср. в частности «Памяти Анненского» и «Гондлу») — тогда как пример с Афиной выступает как цитата из Гумилева, причем на фоне динамической поэтики, излагаемой в Разговоре, цитата полемическая: «Стихотворение, как Афина Паллада, явившаяся из головы Зевеса, возникая из духа поэта, становится особым организмом» («Читатель» — ГумБ, 424; ГСС, IV, 183).

10. Согласно записи П.Н. Лукницкого, Мандельштам говорил, что у него с Гумилевым не бывало «биографических разговоров», но судя по единственному примеру такого разговора («Мы оба обмануты» — об Арбениной (см. Слово и судьба, с. 122)) под «биографическими» понимались так называемые «мужские разговоры», т.е. конфиденции.

11. Характер этого диалога виден также из известного пассажа в статье «О природе слова» (вообще, по сравнению с другими статьями Мандельштама, очень насыщенной эксплицитной гумилевской тематикой — ср. следующее примечание): «…филология — университетский семинарий, семья. Да, именно университетский семинарий, где пять человек студентов, знакомых друг с другом, называющих друг друга по имени отчеству, слушают своего профессора, а в окно лезут ветви знакомых деревьев университетского сада. Филология — это семья, потому что всякая семья держится на интонации и на цитате, на кавычках» (ОМН, II, 178) — здесь речь идет о семинаре В.Ф. Шишмарева, в котором учились и Мандельштам, и Гумилев.

12. Нужно упомянуть чисто фактические сведения, а именно то, что в прозе Мандельштама, кроме цитированного письма, имя Гумилева встречается только трижды: в перечне поэтов в статье «Выпад» (МСС, II, 228; ОМН, II, 211; СиК, 44 – все с разночтениями!) и в «О природе слова» в связи с зарождением акмеизма (МСС, II, 256; ОМН, II, 185) и в «ссылке»: «Гумилев назвал Анненского великим европейским поэтом» (МСС, II, 252; ОМН, II, 181 — имеется в виду: «не только Россия, но и Европа потеряла одного из больших поэтов» — ГСС, IV, 237). В сборнике О поэзии два из этих упоминаний сохранились (1-е и 3-е), тогда как эпиграф к той же статье (см. ниже), равно как и посвящение Гумилеву «Петербургских строф» в Стихотворениях того же 1928 г. были сняты. Мы основываемся на указателе имен в книге: Mandelstam. The Complete Critical Prose and Letters, ed. Jane G. Harris, Ann Arbor, 1979. Приходится с сожалением напомнить, что русских изданий прозы (а до выхода Камня — и стихов) с указателем нет вообще.

13. N.A. Nilsson, Osip Mandel’štam: Five Poems, Stockholm, 1974, с. 80-84.

14. А. Блок, Собрание сочинений, тт. 8, М.-Л., 1960-63, VII, с. 371; к дальнейшим темам заметим, что Мандельштам читал на этом вечере «Веницейской жизни…» (что было отмечено Блоком).

15. Нильсон ссылается на уже упоминавшееся свидетельство Второй книги (с. 83) о том, что Мандельштам был «равнодушен к ″Трамваю″ (баллада!) и особенно к ″Слову″… Но строчку: ″дурно пахнут мертвые слова″ любил и часто повторял».

16. K. Taranovsky, Essays on Mandel’štam, Cambridge, Mass., 1976, с. 166-67; его же, Knjiga о Mandel’štam, Beograd, 1982, с. 231-33. Он также связывает эту тему с «Мысли как мухи» Анненского, восходящими к Апухтину. Ср. с этим «Словно пчелы гудят в голове» в «Песне судьбы» Блока.

17. Ср.: «Пчелы в этом стихотворении [″Возьми на радость...″], разумеется, — метафора поэтического слова» (V. Terras, «Осип Мандельштам и его философия слова», в: Slavic poetics. Essays in Honor of Kiril Taranovsky, The Hague-Paris, 1973, с. 458.

18. Ср. аргументацию в: Г.А. Левинтон, Р.Д. Тименчик, «Книга К.Ф. Тарановского о поэзии О.Э. Мандельштама», Russian Literature, 6, 1978, с. 197-211.

19. Essays, с. 105; Knjiga, с. 206, 231-32.

20. Кстати, кажется, никто не отмечал очевидную ссылку на Книгу Чисел (ср. рядом тему Патриарха).

21. Эта же тема развита в Поэме начала (напечатанной вместе со «Словом»), ср. «Человечья теснила сила / Нестерпимую ей судьбу» и тему взгляда, глаз: «Было страшно… / Увидать нежданно драконий / И холодный и скользкий взор. /багровые сети / Крокодильих сомкнутых век… // И дракон прочел, наклоняя / Взоры к смертному в первый раз… // В муть уже потухавших глаз / Умирающего дракона — / Повелителя древних рас / Человечья теснила сила / Нестерпимую ей судьбу / Синей кровью большая жила / Налилась на открытом лбу / Приоткрылись губы…» (NB «крупный план»). Кажется, эти мотивы отразились в Воронежских стихах (и если это предположение верно, оно существенно меняет смысл сталинской темы в них): «Шла пермяцкого говора сила. / Пассажирская шла борьба, / И ласкала меня и сверлила / Со стены этих глаз журьба. // …Не припомнить того, что было: / Губы жарки, слова черствы…». Финал «Дракона» «голос нечеловечий / Превращенный из света в луч», быть может, отразился в «О, как же я хочу…».

22. В другом контексте, как отметил Е.А. Тоддес, Бах сближается с католической тематикой: «Давайте слушать грома проповедь, / Как внуки Себастьяна Баха» при «А голубь не боится грома / Которым церковь говорит» (Е.А. Тоддес, «Статья ″Пшеница человеческая″ в творчестве Мандельштама начала 20-х годов», в: Тыняновский сборник. Третьи тыняновские чтения, Рига, 1988, с. 191, 209-10 (прим. 13); ср. во втором разбираемом примере тему Голубя — голубятни).

23. Далее сопоставляется с «иконоборческой доской» «Грифельной оды».

24. И.А. Паперно, «О природе поэтического слова: Богословские источники спора Мандельштама с символизмом», Литературное обозрение, 1991, 1, с. 32.

25. «Бах», может быть, — более амбивалентный текст, как амбивалентно главное для темы слова стихотворение об имябожцах.

26. Это стихотворение анализируется и в рецензии на первый Камень — ГСС, IV, 327, причем из него цитируются как раз те строки, которые восходят и к Тютчеву и к Лермонтову (см.: Ronen, ук. соч., с. 281, прим. 88).

27. «Всё чисто для чистого взора…» (ГСС, II, 124 — в такой редакции только в Посмертном сборнике, Пг., 1923, см.: ГумБ, 344, ГумЭ, 390, 594); ср. «Послание к Титу», ГСС, I, 15: «Для чистых все чисто…».

28. Вообще такая полемика для них обычна (даже если дата 1919 окажется неверной); так итальянская тема «Зверинца» и других политических стихов Мандельштама, может быть, полемически соотносится с «Одой Д’Анунцио» Гумилева.

29. Например: N.A. Nilsson, ук. соч., с. 82, J.G. Harris, ук. соч., с. 613, С. Brown, Mandelstam, Cambridge, 1973, с. 97.

30. Э. Бабаев, «Мандельштам как текстологическая проблема», Вопросы литературы, 1988, 4, с. 204.

31. Ассоциация Гумилева с Шенье в это время относится к числу настолько общих мест, что документировать ее исчерпывающим образом просто невозможно; часть материала дает статья Я.А. Гордина (Русская мысль, Литературное приложение № 8, 1989), см. также материалы в готовящемся Пушкинским домом сборнике Творчество Николая Гумилева (статьи А.Б. Устинова и автора этих строк). По сообщению Лукницкого, в это время Цветаева прислала Ахматовой том Шенье. Ср. еще: М.О. Чудакова, Жизнеописание Михаила Булгакова, М., 1988, с. 157; О. Форш, Сумасшедший корабль, М., 1990, с. 88. Нужно учесть, что анализ стихов Шенье, как известно, во многом предвосхищает построение и мысли Разговора о Данте, в котором мы отмечали гумилевскую тему — хотя и полемическую. Разумеется, здесь невозможно охватить многие темы, имеющие самое непосредственное отношение к рассматриваемому сюжету, такие как пушкинскую (в связи с Шенье), тему французской революции, солнечную тему («приветствую тебя, мое светило» — Пушкин «Андрей Шенье» — ср. тему солнца в «Возьми на радость…», тему Иисуса Навина и т.п.). Особенно важна конечно профетическая строфа в черновиках «Оды Бетховену»: «Тебя предчувствуя в темнице / Шенье достойно принял рок, / Когда на черной колеснице / Он просиял, как полубог» — это несомненно отголосок, хотя и не близкий, строфы Вяч. Иванова из «дифирамба» «Гелиады», но именно той строфы, которую разбирает Гумилев в программной статье «Жизнь стиха» (см. ГумБ, 403): «Он был прекрасен отрок гордый / Сын Солнца, юный Солнцебог / Когда схватил рукою твердой / Величья роковой залог» (ср. очень любопытные отголоски этого сюжета, прямо связанные с Гумилевым, у эпигонов акмеизма — см.: Г.А. Левинтон, «Материалы о Гумилеве в журнале Гермес», в печати в указ. сб. Творчество Николая Гумилева).

32. Как известно, первый «некрологический» текст Мандельштама, написанный после известия о гибели Гумилева, — это «Умывался ночью на дворе…» (см.: О. Ronen, ‘Beam upon the Axe,’ Slavica Hierosolymitana, 1, 1977, c. 158-84) — стихи, загадочным образом совпавшие с лексикой Ахматовой («Страх во тьме перебирая вещи…», ср. тему страха в «Веницейской жизни…», «В Петербурге…» и др. — см. ниже, прим. 44).

33. См. в частности материал в: Г.А. Левинтон, «Материалы о Гумилеве».

34. Завещание — ср. тему Вийона, также ассоциирующуюся с Гумилевым — через их совместное выступление в Аполлоне (1913, 4): статья Мандельштама «Франсуа Виллон» и гумилевский перевод из Большого завещания, ср. J. Harris, ук. соч., с. 581, 583, 586.

35. Согласно П.Н. Лукницкому, Мандельштам впервые прочел сборник К синей звезде в 1925 г., но это не значит, что он не мог знать (скажем, на слух) стихов оттуда.

36. Ср. в рецензии В. Вейдле на Шум времени: «Мы принимаем [ср. «Возьми на радость...» и «Прими ж ладонями моими...»] то, что он теперь снова нам дает: искусство, похожее на рассыпавшееся ожерелье, но из жемчужин одной воды» (Дни, Берлин, 15 ноября 1925).

37. Это всё, разумеется, только незначительная часть «пчелиной» топики и у Мандельштама, и у Гумилева; сюда относится и военная тема («И жужжат шрапнели, словно пчелы / Собирая яркокрасный мед»), и др. Особо нужно отметить «Сердце — улей, полный сотами» в «Возвращении Одиссея», где встречаются слова «жребий» и «Эреба»: «Мне черный жребий будет вынут» (ср. у Ахматовой «И какой он жребий вынул / Тем, кого застенок минул») — тесно связано с «Tristia» («Я изучил науку расставанья…», где «Эребе» и «жребий» рифмуются), и с другой стороны с «Золотистого меда струя…» — стих, восходящий, как известно, к «Жизни стиха»: «Стих льется, как струя густого, душистого и сладкого меда» (ГумБ, 405). В том же цикле содержится и «волчья» тема, перекликающаяся с «Гондлой» и ведущая к стихам Мандельштама 30-х годов, но всё это рассматривать здесь уже невозможно.

38. В комментарии П.М. Нерлера (ОМН, II, 439) сказано, что заглавие «Пушкин и Скрябин» не принадлежит автору. Если речь идет только о том, что не сохранилось архивных свидетельств о таком названии, то, на наш взгляд, этого недостаточно для опровержения свидетельства Н.Я. Мандельштам (Вторая книга, с. 122), согласно которому статья имела две текстуально совпадающих первых страницы с разными заглавиями (один из этих вариантов был украден; именно в этом случае нет никаких оснований не доверять мемуаристке). Оба эти названия, видимо, восходят к названию книги Вл. Гиппиуса Пушкин и христианство (отмечено уже J. Harris в комментарии к указ. изд., с. 596, 600).

39. Отметим и эпитет мраморный — ср. многочисленные эпиграммы на строительство Исаакиевского собора, обыгрывающие тему материала (в том числе и мрамора), они, в частности, приведены в Кюхле Тынянова (глава «Петровская площадь», главка I). Очерк Мандельштама (о котором пойдет речь непосредственно ниже) сопоставлялся с этой же главкой Кюхли в: Е.А. Тоддес, «Поэтическая идеология», Литературное обозрение, 1991, 3, с. 35, прим. 23.

40. Это правдоподобное мнение впервые, кажется, высказали комментаторы «Листков из дневника» Ахматовой (Звезда, 1989, 6, с. 36, прим. 37). Ошибка могла быть вызвана каким-то текстом, подобным, например, письму Жуковского к Бенкендорфу, где Исаакиевская церковь упомянута без пояснений: «Вдруг полиция догадывается… что во время перевоза тела в Исаакиевскую церковь лошадей отпрягут и гроб понесут на руках… назначенную для отпевания церковь переменили, тело принесли в нее ночью, с какой-то тайною» (цит. по: А.С. Пушкин в воспоминаниях современников, М., 1974, II, с. 368; письмо опубликовано в: П.Е. Щеголев, Дуэль и смерть Пушкина, Пг., 1916, соответственно, возможность именно этого источника зависит от датировки статьи).

41. Е.А. Тоддес, «Поэтическая идеология», с. 38.

42. Н.Я. Мандельштам, Вторая книга, с. 123.

43. Помимо других подтекстов этого стиха, например, брюсовского, приводившегося Тоддесом (там же, с. 38, прим. 38: «В морозном тумане белеет Исакий»), несомненно значим ахматовский (ср. роль ахматовской темы в «В Петербурге мы сойдемся снова…» и других текстах, связанных с Гумилевым): «Вновь Исакий в облаченьи / Из литого серебра» (АхЖ, 77, ДГ, 117). Соблазнительно связать эти стихи с «На смерть Комиссаржевской» Блока (стихотворением, стоящим у истоков цикла «Смерть поэта» в XX веке и играющего огромную роль в проведении гумилевской темы у Ахматовой — тогда цитирование этого текста в ранних стихах выполняет характерную «профетическую» функцию): «Но было тихо в нашем склепе / И полюс в хладном серебре» (Собрание сочинений, III, 190). Разумеется, не менее актуально и лермонтовское «В шапке золота литого», тем более что у позднего Мандельштама эти мотивы — в частности мотив гробницы, «саркофага» (тоже блоковское слово, причем из «Итальянских стихов» — из «Равенны», неоднократно отраженной в стихах и прозе Мандельштама), отзовутся в «Стихах о неизвестном солдате». Цитата из Ахматовой в анализируемом стихотворении тем более правдоподобна, что и соседняя строчка вероятно восходит к ее же стихам: «Золотая голубятня у воды» («Венеция», АхЖ, 79, ДГ, 120 — в сб. Четки шла через два стихотворения после цикла «Стихи о Петербурге»). Другой источник голубятни, м.б., висевший в соборе большой полый голубь работы Якоби.

44. Заметим в этом тексте еще один важный мотив: «раб, преодолевший страх», весьма значимым образом перекликающийся — «автоматически» — с «Веницейской жизнью»: «Ибо нет спасенья от любви и страха» — ср. указанный выше ахматовский подтекст в этом же стихотворении, а именно, из ее «Венеции» (напомним, что стихи под таким названием есть также и у Гумилева, и у Блока). Соответствующие евангельские подтексты и петербургские ассоциации «Венецианской жизни» мы здесь рассматривать не будем.

45. О. Ваксель, «О Мандельштаме. Из дневника», в: Часть речи, I, Нью-Йорк, 1980, с. 251-62.

46. Пушкинское слово, перенесенное с Петропавловской крепости на Исаакий.

47. Ср. может быть: «Небо вечери в стену врубилось» (в одном из вариантов).

48. Е.А. Тоддес, «Поэтическая идеология», с. 38.

49. A.А. Блок, Собрание сочинений, I, с. 187.

50. Подробнее см.: Г.А. Левинтон, «Об одном блоковском подтексте у Мандельштама (″только злой мотор во мгле промчится″)» [в печати].


Mandelstam Centenary Conference. Materials from the Mandelstam Centenary Conference, School of Slavonic and East European Studies. London. 1991. Hermitage Publishers, Tenafly, 1994.




 



Читайте также: