Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Георгий Левинтон

«Мраморный Исаакий — великолепный саркофаг не дождался солнечного тела поэта» (МСС, II, 313; ОМН, II, 157). Вопреки комментарию П.М. Нерлера (ОМН, II, 439), эти слова никоим образом не могут относиться к Исаакиевской церкви в здании Адмиралтейства. Исакием / Исаакием традиционно именуется только Исаакиевский собор, разумеется, в 1837 еще недостроенный,39 так что здесь либо путаница, вызванная сходством названий,40 либо сознательный сдвиг, что маловероятно. В прозе этот мотив встретится еще раз только в очерке, который можно назвать «словарем» всех петербургских мотивов Мандельштама — «Кровавая мистерия 9 января» (1922 — как и многие тексты, о которых идет речь в нашей работе) в формулировке, лексически очень близкой к предыдущей: «…шествие от кирпичных и деревянных застав …к цельному, как дарохранительница [ср. ниже лексику «Люблю под сводами...»], архитектурному слитку с ковчегом Адмиралтейства и саркофагом Исакия» (МСС, III, 131-32). Заметим, что откровенная автоцитата из более раннего «Адмиралтейства» («сей целомудренно построенный ковчег» — причем ковчег приобретает здесь более очевидную церковную окраску, в стихах это мог быть и ковчег — корабль) указывает на то, что и второй член пары — «саркофаг Исаакия» — тоже должен найти соответствие в стихах.

В стихах же интересующий нас мотив впервые встречается в стихотворении 1921 г. «Люблю под сводами седыя тишины…» (сейчас рассмотренное Е.А. Тоддесом)41 которое Н.Я. Мандельштам непосредственно связывает со статьей о Скрябине, как одно из главных эксплицитных выражений мандельштамовского христианства:42 «И трогательный чин, ему же все должны, / — У Исаака отпеванье». К истории этого текста и его разночтениям мы вернемся ниже, здесь же отметим, что изображение заиндевевшего Исакия (а, видимо, именно таково первое, поверхностное чтение первых стихов первой редакции: «Исакий под фатой молочной белизны / Стоит седою голубятней»)43 в стихотворении 1921 года44 предвосхищает начальный мотив воронежских стихов на смерть Ольги Ваксель: «На мертвых ресницах Исакий замерз». При всей биографической и фактической мотивированности темы Исаакия в стихах о Ваксель (как стало известно из ее воспоминаний,45 Мандельштам снял для свиданий с ней номер в «Англетере», т.е. прямо напротив Исаакия: «Несется земля, меблированный шар», «и медведицы ворс / И чужие поленья в камине») — несомненно, что здесь отражается та же погребальная тема, связанная с Исаакиевским собором.

Разумеется, такая ассоциация «Исаакий — погребение» напрашивается на сопоставление с «Заблудившимся трамваем» Гумилева: «Верной твердынею православья46 / Врезан47 Исакий в вышине / Там отслужу молебен о здравье / Машеньки и панихиду по мне» (ГумЭ, 332). Этот источник весьма вероятен, особенно /35/




 



Читайте также: