Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Георгий Левинтон

упоминает дату смерти Блока — «7 августа только начинает жить в русском Календаре») — то несомненно он (если не читатель) помнит, что у Гумилева и дата смерти точно неизвестна (впоследствии Ахматова приурочивала цитированное выше письмо от 25 августа ко дню смерти Гумилева). В этом контексте (вполне вероятно, что его можно расширить и что в других статьях 1922 года гумилевские ассоциации просто еще не выявлены), а тем более в самих «Заметках о Шенье», в высшей степени показательна автоцитата из стихов: «Законы поэзии спят в гортани [ср. «Пою, когда гортань сыра...»], и вся романтическая поэзия, как ожерелье из мертвых соловьев не передаст, не выдаст своих тайн, не знает завещания»34 (ОМН, II, 164: ср. ниже — с. 166, упоминание «пчелиного улья»). Но здесь не только автоцитата, которая сама по себе показывает, во-первых, что ожерелье в «Возьми на радость…» нужно всё-таки понимать и как поэтическое слово и, во-вторых, что оно ассоциируется с Гумилевым. Мертвые соловьи — это, кроме того, прямая цитата из Гумилева: «Однообразные мелькают / Все с той же болью дни мои. / Как будто розы опадают / И умирают соловые. // …Мы оба, как слепые дети. / Пойдем на горные хребты, // Туда, где бродят только козы [ср. ″Крутые козьи города″ в ″Грифельной оде″], / В мир самых белых облаков / Искать увянувшие розы / И слушать мертвых соловьев» (ГумЭ, 362; ср. в соседних стихах: «Лишь черный бархат, на котором / Забыт сияющий алмаз. / Осмелюсь я сравнить со взором / Ее почти поющих глаз» — ср.: «В черном бархате советской ночи… / Все поют блаженных жен родные очи»).35 Ср. еще несколько более отдаленную параллель: на фоне комментариев К.Ф. Тарановского, связывающего тему ожерелий с Жемчугами и т.п.,36 характерен параллелизм в «Подражании персидскому»: «Из-за слов твоих, как соловьи, / Из-за слов твоих, как жемчуга» (ГумБ, 264; ГумЭ, 315).

Этот контекст (и гумилевский подтекст) свидетельствует о цитировании Гумилева, вернее, если принять сказанное выше о мандельштамовском подтексте в «Слове»,37 о «возвращении заимствованного». Так же, видимо, надо понимать и эпиграф. Однако, не зная даты написания «Слова», мы не можем сделать окончательного вывода, и если стихотворения еще не существовало к ноябрю, то все сказанное выше нужно понимать как признаки того же вторичного усвоения цитаты. Иначе говоря, вне зависимости от того, является ли мотив мертвых пчел фактическим заимствованием из Гумилева, он несомненно функционирует в мандельштамовском тексте как цитата из него.

Другая «загадка» сходного типа, также вызывающая хронологические вопросы, — это постоянная ассоциация Исаакиевского собора с темой смерти. У Мандельштама эта ассоциация возникает, начиная уже с доклада или статьи, известной под названиями «Скрябин и христианство» или «Пушкин и Скрябин»:38 /34/




 



Читайте также: