Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Георгий Левинтон

сделал издатель, как сообщает Н.Я. Мандельштам {Вторая книга, с. 59). Ее сообщение принимает большинство исследователей,29 но нужно учесть не вполне ясное сообщение Э. Бабаева, который в рецензии на СиК упрекает составителя в отсутствии эпиграфа (в ОМН он восстановлен, и опять-таки неясно, верное ли это решение): «Как свидетельствует Э. Герштейн (в разговоре с автором этих строк) в архиве С.Б. Рудакова хранился оттиск [?] статьи «О природе слова» с пометками Мандельштама. В этом оттиске эпиграф был сохранен в неприкосновенности».30 Неясно, насколько этот факт доказателен: учитывая гумилевскую ориентацию Рудакова (да и без того), Мандельштам мог просто счесть неприличным вычеркивание эпиграфа, но не исключено, что он был, так сказать, «вторично авторизован», если действительно изначально не принадлежал самому Мандельштаму (ср. ниже о статьях 1922 г.).

Не исключено, что именно таким же образом нужно будет оценить и приводимые далее аргументы относительно стихотворной цитаты. Дело в том, что на ее гумилевское происхождение отчетливо указывает контекст автоцитаты в статье о Шенье. Разумеется, объявляя в 1922 г. монографию о Шенье, Мандельштам прекрасно понимал, что даже название это не может читаться вне ассоциации с Гумилевым. Однако эта ассоциация, видимо, присуща уже самому замыслу статьи. Как сообщил нам А.Г. Мец, есть надежные доказательства того, что статья вообще не была написана ранее 1922 г. или, по крайней мере — что если даже текст 10-х годов, анонсировавшийся в Аполлоне, и существовал, то в работе над текстом 1922 г. Мандельштам им не пользовался (разве что — по памяти). Если так, то самое обращение к теме Шенье в 1922 г. прямо связано с гибелью Гумилева и не могло осознаваться иначе ни самим поэтом, ни его читателями.31 Но если учесть именно такую роль статьи о Шенье и под этим утлом зрения взглянуть на критическую прозу Мандельштама 1922 г., то окажется, что в этот первый год по смерти Гумилева32 главные прозаические статьи так или иначе соотносятся с его памятью.

Отметим хотя бы статью «Девятнадцатый век», своим названием отсылающую к одному из «Отрывков 1920-1921 гг.» в Посмертном сборнике: «Трагикомедией — названьем ″Человек″ / Был девятнадцатый смешной и страшный век. / Век страшный потому, что в полном цвете силы / Смотрел он на небо, как смотрят вглубь могилы» (ГумБ, 315 — ср. к последним строкам тему «воздушной могилы»); «Шуба» в значительной мере посвящена воспоминаниям о Доме искусств, как «Гротеск» — воспоминаниям о «Бродячей собаке». Наконец, демонстративно некрологическая статья о Блоке соотносится с Гумилевым не только за счет неизменного в эти годы сопоставления этих двух имен,33 но может быть и более конкретно: когда Мандельштам /33/




 



Читайте также: