Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Мандельштам и Гумилев. Предварительные заметки

Георгий Левинтон

более ранний в стихотворении «Домби и сын» — «Как пчелы, вылетев из улья. / Роятся цифры круглый год». Однако сходство с позднейшим мандельштамовским текстом он видит лишь в использовании пчел «в качестве второго члена сравнения»,19 сходство же с Гумилевым просто не рассматривает. Между тем, хотя в «Домби и сын» пчелы живые, а не мертвые, сходство с Гумилевым не исчерпывается общим негативным оттенком (нехарактерным для мандельштамовских контекстов пчел). Пчелы здесь приравнены не к словам, а к цифрам, но у Гумилева мертвые слова умирают оттого, что Слову «поставили пределом / Скудные пределы естества», т.е. по сути дела — низвели на роль чисел: «А для низкой жизни были числа».20 При этом, числа не произносятся, а рисуются: «Патриарх… / Не решаясь обратиться к звуку, / Тростью на песке чертил число» (вар.: «На песке вычерчивал число» — отмечено только в ГСС, II, 293)21 — т.е. это именно цифры. Таким образом мандельштамовский подтекст в «Слове» вполне вероятен, особенно если учесть, что противопоставление слов — числам и цифрам встречается и у Мандельштама, причем в контексте, вероятно отозвавшемся у Гумилева, а именно в контексте лютеранской темы: «Здесь прихожане — дети праха, / И доски вместо образов, / Где мелом Себастьяна Баха / Лишь цифры значатся псалмов». Этот сюжет проанализирован И.А. Паперно, сблизившей «Бах»22 и «Лютеранин»: «Тема отказа от произнесения [!] ″божественного″ слова параллельна теме отказа от воспроизведения образа Божьего в иконе… Иконе противопоставлена меловая доска с человеческими значками,23 а слову — звук, как музыка или птичий крик».24 Не следует только приписывать «имяборческую» и «иконоборческую» тенденцию самому Мандельштаму, по крайней мере, «Лютеранин» — резко антипротестантские стихи25 и Гумилев, который в рецензии на второе издание Камня перечислил подряд весь круг упоминаемых здесь (и в статье Паперно) текстов (начиная с «Silentium», затем «встреченные похороны»,26 и далее: «всё для него чисто,27 всё предлог для стихотворения: и прочитанная книга [«Домби и сын»]… концерт Баха, газетная заметка об имябожцах…» и ниже строка о голубе из «Enciclica» — ГСС, IV, 365), ответил на него впоследствии (предположительно в 1919 г.) стихотворением «Евангелическая церковь».28

Вопрос же о том, цитировал ли Мандельштам Гумилева в «Возьми на радость…», конечно, существенным образом зависит от хронологии (любые аргументы будут существенно ослаблены, если окажется, что «Слово» написано после ноября 1920 г.; впрочем, тогда можно будет думать об обратном направлении заимствования), однако не может быть сведен к ней. Нужно, во-первых, заметить, что он связан с другим вопросом, также относящимся к «Слову» — сам ли Мандельштам взял заключительные строки «Слова» эпиграфом к «О природе слова» или это /32/




 



Читайте также: