Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Ахматова: к теме диалога

Мандельштам и Ахматова: к теме диалога

Татьяна Цивьян

Сама «случайность расположения» фрагментов создает цельность картины мира, и этот путь был избран М. Как представляется, А. шла по этому пути самостоятельно, следуя логике своей (акмеистической) поэтики. М. — ведущий, пчеловод, был избран ею как образец, осуществивший эту задачу как бы с опережением (ср. А. о его «неуслышанной прозе»); непосредственным ориентиром стал Шум времени.

До сих пор большее внимание уделялось стихотворному диалогу А. и М. или перекличкам прозы со стихами, ситуация же проза-проза оставалась на периферии, хотя на Шум времени А. указывала неоднократно (ср. Тименчик 1984, 66-67). Можно предположить, что помимо текстуальных перекличек, Шум времени определил самое структуру ахматовской прозы: ее ″тему-жанр″ — воспоминания, принципиальную отрывочность воспоминаний (вспышки сознания в беспамятстве дней). Если обратиться к понятийной структуре архетипической модели мира, можно сказать, что в Шуме времени воспоминания, формирующие картину мира, даны в антропоморфном коде, через воспринимающие органы человека, его пять чувств — зрение, слух, вкус, осязание, обоняние. Цвет, блеск, шум, запах — таким предстает мир М. (шум, собственно говоря, начинается с названия) — «Свистки паровозов и железнодорожные звонки… Сыроватый воздух заплесневших парков, запах гниющих парников и оранжерейных роз и навстречу ему тяжелые испарения буфета, едкая сигара, вокзальная гарь и косметика многотысячной толпы». Соответствующие описания у А. являются почти репликами мандельштамовских: «…слушала, как стучат мои каблуки по Царскосельскому гостиному двору…»; «Звуки в петербургских дворах… Шарманщики… Точильщики… Старьевщики… Лудильщики… Гулко во дворах колодцах»; и особенно: «Запахи Павловского Вокзала. Обречена помнить их всю жизнь, как слепоглухонемая. Первый — дым от допотопного паровозика… второй — натертый паркет, потом что-то пахнуло из парикмахерской, третий — земляника в вокзальном магазине… четвертый — резеда и розы (прохлада в духоте) свежих мокрых бутоньерок… потом сигары и жирная пища из ресторана…». Эти параллели можно продолжать, хотя они, разумеется, не исчерпывают ахматовской прозы в целом, вне ее направленности на прозу М. и в частности на Шум времени. Как бы то ни было, при всех сходствах и различиях «в осадок выпадает» сама структура прозы, одновременно и распадающейся на отдельные фрагменты и цельной, многослойной, концентрированной и концентрически организованной. В другой работе (Цивьян 1991) к описанию прозы М. и А. в соответствии с сформулированными ими самими принципами был предложен термин «фасетчатость», связанный с особым типом зрения-видения и с концептом зеркала (столь важным для обоих поэтов). Фасетчатость означает дробление-умножение /27/




 



Читайте также: