Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Ахматова: к теме диалога

Мандельштам и Ахматова: к теме диалога

Татьяна Цивьян

прозу М. Имеются в виду принципиально новые способы монтажа текста, когда проза имеет что-то вроде сюитного построения; тема дается не дискурсивно, а прерывно; перерыв, четко выраженная граница проводится тогда, там И так, что у читателя создается впечатление — еще один шаг, и все разъяснится. Вместо этого он получает обманутые ожидания и переход к следующему — независимому и самодостаточному — фрагменту, к следующей единице текста. Если говорить о крупных блоках — главах, то так построен Шум времени, где 14 глав, строго говоря, совершенно самостоятельны и образуют единство на другом уровне. Музыка в Павловске. Ребяческий империализм. Бунты и француженки. Книжный шкап. Финляндия. Хаос иудейский. Концерты Гофмана и Кубелика. Тенишевское училище. Сергей Иваныч. Юлий Матвеич. Эрфуртская программа. Семья Синани. Комиссаржевская. «В не по чину барственной шубе» — не создается ли впечатление, что этот список может быть в любом месте оборван и с любого места продолжен?

Сохранение и подчеркивание стыков, принципиальный отказ от связок и, следовательно, от дискурсивности и приводит к тому, что цельность возникает как бы за пределами текста и даже в дополнительной с ним дистрибуции. Поэтому, когда А. говорит, что, перечитывая Шум времени, она сделала неожиданное открытие — М. ухитрился быть последним бытописателем Петербурга, то неожиданность, как кажется, состоит в том, что из разрозненности впечатлений (от великолепия военной столицы до недоумения перед человеком в шапке за столом) возникает цельный образ, соответствующий тому, что сейчас называют петербургским текстом. Этот принцип сформулирован М. в его рассуждениях о безымянности прозы: «Это — организованное движение словесной массы, цементированной чем угодно. Стихия прозы — накопление. Она вся — ткань, морфология… Всякий настоящий прозаик — именно эклектик, собиратель…».

Принцип «цельности в эклектике» приводит к созданию особой конструкции текста (см. об этом RL 1974). Единицы его выделены графически — заголовками, разделами, отбивками, абзацами. Сегментация текста осуществляется извне и связывается не с логикой сюжета, который в конце концов становится ненужным (без фабулы и героя), а скорее с некиим внутренним ритмом, с протяженностью дыхания автора — и читателя. Соответственно этому и расположение фрагментов текста по временной и пространственной оси осуществляется как бы случайно, подчиняясь внешним обстоятельствам. «Железная дорога изменила все течение, все построение, весь такт нашей прозы», говорит М., и ему откликается А. (правда, говоря о стихах): «В одних автор обречен слышать голос скрипки, некогда помогавший ему их сочинять, в других — стук вагона, мешавшего ему их написать…». /26/




 



Читайте также: