Вы здесь: Начало // Литературоведение // Мандельштам и Ахматова: к теме диалога

Мандельштам и Ахматова: к теме диалога

Татьяна Цивьян

золушкой и т.д.» (автореминисценция Институтка, кузина, Джульетта).

А. считала прозу М. — прозу XX века — как бы опережающей: «Стихи становились все лучше, проза тоже. Эта проза, такая неуслышанная, забытая, только сейчас начинает доходить до читателя, но зато я постоянно слышу, главным образом от молодежи, которая от нее с ума сходит, что во всем XX веке не было такой прозы. Это так называемая ″Четвертая проза″» (ср. в уже цитированных воспоминаниях Вяч. Вс. Иванова, 205: «А. дала мне ″Четвертую прозу″ Мандельштама в машинописи. Когда я что-то стал говорить о достоинствах текста и мандельштамовской прозы вообще, она заметила: ″С Осипом все в порядке. Его и читает молодежь″. Для нее это было важнейшим критерием: что читает литературная молодежь»).

Свое обращение к прозе А. внутренне соотносила с М.: «″Я всегда с большой осторожностью относилась к прозе, мне казалось, что писать беллетристику куда труднее, чем стихи″. Но когда А.А. написала этюд о Мандельштаме, она поняла, что может писать и прозу. Ей обидно, что эта способность открылась так поздно» (Будыко 1990, 479-80). И болезненная тема «прозы поэта» прорабатывалась в связи с М.: «Иногда эта проза звучит как комментарии к стихам, но нигде Мандельштам не подает себя как поэта, и если не знать его стихов, не догадаешься, что это проза поэта». Вольно или невольно, прозаические опыты А., в том числе и не публиковавшиеся при жизни фрагменты — заметки, планы будущих книг, автокомментарий к Поэме без героя (проза Поэмы) и т.п. содержат указание на прозу М.

Проза А. — это проза-воспоминание. Роль категории памяти в семантическом мире А. (память-совесть, единственное средство борьбы с хаосом и залог преемственности жизни) известна слишком хорошо, чтобы говорить об этом специально. Способ же воспоминания, т.е. восстановления непрерывности, у А. парадоксально прерывен: «Что же касается мемуаров вообще, я предупреждаю читателя, 20% мемуаров так или иначе фальшивки… Непрерывность тоже обман… Всякая попытка связных мемуаров это — фальшивка. Ни одна человеческая память не устроена так, чтобы помнить все подряд…». Существенно, что в связи с этим появляется и тема М.: «Он вспоминать не умел, вернее, это был у него какой-то иной процесс, названия которому сейчас не подберу, но который несомненно близок к творчеству (пример — Петербург в ″Шуме времени″, увиденный сияющими глазами пятилетнего ребенка)».

Это бросает отсвет и на отсылку к Охранной грамоте и Шуму времени в связи с собственной прозой А. Очень схематично можно сказать, что общность А. видела в теме памяти и восстановления биографии как акта творчества. Однако способ конструирования текста был, как представляется, ориентирован на /25/




 



Читайте также: