Вы здесь: Начало // Рецензии // Лики и лицо

Лики и лицо

Николай Богомолов

под его влиянием подписались на новое издание Даля… для поэта было заманчиво вместо привычного и утомленного иностранного слова «горизонт» сказать «овидь» или «озор»…».

Поразительным образом в первой «аполлоновской» статье Волошина «Архаизм в русской живописи» предсказана эволюция центральных тем Мандельштама десятых годов: «…на пути к архаическому Рерих, Богаевский и Бакст разделили между собой камень, растение и человека.

Из всех трех самый мощный, слепой, смелый, самый глухо-вещий — Рерих, рожденный от камня.

Богаевский, познавший душу дерева,— самый стройный, самый музыкальный, самый проникновенный.

А самый разнообразный, богатый, изящный и поверхностный — Бакст, который никогда и нигде не может забыть человека». Вспомним, что первый сборник Мандельштама называется «Камень» и истолкованию этого названия уже посвящено немало замечаний исследователей, а в конце этой книги звучат строки, объясняющие переход к новым стихам: «И ныне я не камень, А дерево пою».

Видимо, список таких параллелей не может быть исчерпан, ибо контекст поэзии Мандельштама обладает тенденцией к саморасширению, втягиванию в себя все большего и большего числа текстов и историко-культурных фактов во всем многообразии их ассоциативных связей. И приходится удивляться больше всего не тому, что к комментарию можно что-то добавить, а тому, что добавлять приходится так мало.

«Лики творчества» готовились к печати большой группой исследователей, которых хочется назвать поименно. Помимо уже названных В. А. Мануйлова, В. П. Купченко и А. В. Лаврова, это—К. М. Азадовский, Е. Л. Белькинд, А. М. Березкин, Ю. М. Гельперин, С. С. Гречишкин, А. А. Долинин, Л. А. Иезуитова, А. М. Конечный, Н. В. Котрелев, К. А. Кумпан, Г. А. Левинтон, В. А. Миль-чина, Т. Л. Никольская, В. Н. Петров, Р. Д. Тименчик, М. В. Толмачев, Ю. Г. Цивьян. К примечаниям примыкают также «Хронологическая канва жизни и творчества Волошина», «Библиография статей Волошина» и раскрытый указатель имен, содержащий информацию о множестве забытых и никогда не попадавших в поле внимания исследователей лиц. Этот аппарат издания составляет громадную ценность как путеводитель по эпохе Волошина и по его культурному миру. Из него мы узнаем, что служило источником для написания той или иной статьи (при этом тщательность комментаторов доходит иногда до крайних пределов, как, например, в примечаниях к статье «Современный французский театр»), обо всех упомянутых Волошиным в явной или скрытой форме произведениях искусства, об обстоятельствах создания статей и об их культурном контексте, об откликах в прессе и в частной переписке по поводу тех или иных идей Волошина. Таким образом, он покрывает едва ли не все мыслимые запросы как рядовых читателей, так и читателей-специалистов, обращающихся к тому статей Волошина. Следует также отметить, что при столь большом количестве комментаторов в книге нет никакого разнобоя, общий тон соблюден на протяжении всего обширного раздела приложений, от вступительной текстологической заметки и до самых последних строк.

Традиция требует, чтобы рецензент все же высказал какие-то претензии или пожелания к труду составителей и комментаторов. На этот раз их практически нет. Из значимых упущений стоит отметить, что незамеченным остался примечательный факт: слова Достоевского: «Появились новые трихины…», входящие в длинную цитату, приведенную в начале статьи «Пророки и мстители», были через 11 лет, в 1917 году, использованы Волошиным в качестве эпиграфа к стихотворению «Трихины» из цикла «Демоны глухонемые». Это обостряет непосредственный социальный смысл статьи, адресуемой, таким образом, не только первой русской революции, но и обеим революциям 1917 года. Да и стихотворение «Ангел мщенья», завершающее эту статью, также становится одним из смысловых центров «Демонов глухонемых».

/66/




 



Читайте также: