Вы здесь: Начало // Рецензии // Лики и лицо

Лики и лицо

Николай Богомолов

из-за сомнительности публицистических идей автора, считающегося бесспорным классиком советской литературы) теперь, кажется, заменяются другими: несоответствием возможностей скрупулезно работающих текстологов и требований ширящегося издательского вала. Несомненно — советский читатель получит книги Гумилева и Ходасевича, Набокова и Г. Иванова, Гроссмана и Замятина, Пильняка и Платонова. Но в каком виде он их получит — вот вопрос, который все чаще и чаще начинает волновать умы читателей и литературоведов. Я уж не говорю о купюрах, сделанных редакторами и восстановленных спустя несколько месяцев (как произошло, например, с урезанной в журнале «Октябрь» главой из «Жизни и судьбы» или с купюрами в «Ювенильном море»). Но сам выбор текста, проблема представления того или иного автора — как с ними будут обстоять дела? Как обычному читателю, не специалисту по творчеству В. Брюсова, воссоздать истинный облик поэта, каким его знали друзья и недруги рубежа веков? Семитомное собрание его сочинений печаталось (за исключением стихотворений, показавшихся нецеломудренными нынешним блюстителям нравственности) по редакции собрания, составленного Брюсовым уже в десятые годы, после завершения «героического» периода символизма, практически уже по окончании длительной творческой эволюции. Как найти в умудренном опытом Брюсове десятых годов «дерзающего» декадента девяностых? И проблем такого рода перед текстологами и издателями возникает и будет возникать великое множество.

Всякий раз для разрешения этих проблем придется привлекать не только наработанный десятилетиями опыт советской текстологии, но и искать новые подходы, невозможные без глубокого знания эпохи, личности поэта, его литературного окружения, без понимания общих закономерностей его поэтического мира, особенностей художественного мышления. В конце концов, на безответственного интерпретатора можно и не обращать особого внимания: это всего лишь одна из возможных трактовок, вовсе не обязательная для прочих читателей и исследователей. Но безответственность издателей и текстологов оборачивается большой бедой — перед нами оказывается не тот автор, которого мы ищем, мы все вместе создаем о нем превратное представление, рассеять которое оказывается далеко не просто.

Такая объемистая преамбула адресована прежде всего тем, для кого проблемы издания книг оказываются чаще всего скрытыми, тем, кто ищет в книге прежде всего результат (а таких — девяносто девять процентов, если не больше); цель ее — дать хотя бы приблизительное представление о том, что любое пионерное издание, открывающее современной публике те или иные произведения,— плод огромного труда, неустанных разысканий в архивах и библиотеках, попыток пройти не только весь путь автора но и восстановить круг его чтения, увидеть те картины и скульптуры, которыми восхищался он, реконструировать те спектакли, с концепциями которых он спорил, понять идеи, его вдохновлявшие, причем сделать это не только применительно к некоторому выбранному моменту, а проследить, как менялась позиция, как взгляды отбрасывались и приобретались.

Трудами именно такого рода оказываются, как правило, книги серии «Литературные памятники», и можно только пожалеть, что на протяжении многих лет русская литература XX века оказывалась недостойной входить в этот избранный круг. Если я верно помню, то к числу редких исключений из данного печального правила можно отнести «Петербург» Андрея Белого, «Книги отражений» И. Анненского, «Василия Теркина» А. Твардовского да книги воспоминаний А. Н. Бенуа и М. В. Добужинского. Даже сборников стихов французских поэтов нового времени, от Бодлера до Элюара, было выпущено больше! Конечно, это не вина редколлегии и тех, кто готовит издания, но становится совершенно ясно, что в ближайшее время, столь благоприятное для подобных книг, положение нужно исправлять,

/64/




 



Читайте также: