Вы здесь: Начало // Литература и история // Леонтьев и Розанов. Живы ли они еще?

Леонтьев и Розанов. Живы ли они еще?

Юрий Иваск

/196/

но, при этом, ему очень даже импонировал польский гонор своих противников.

Леонтьев мог бы творчески развернуться в нашем Осмьнадцатом веке, где-то около великолепного князя Тавриды (Потемкина). Пристало ему жить в эпоху русского воинственного барокко, совмещавшегося с гедонизмом рококо. В юности мог бы быть петиметром, распевающим эротические песенки Сумарокова, но отзывался бы он и на трубу и лиру Державина. Можно было бы увидеть его и на приступах к Измаилу, а также и на дипломатической службе — в Версале Людовика XV-го или в салонах «Помпадурши». Однако, это всё далекое прошлое да еще в сослагательном наклонении: если бы да кабы… Но его меткая и едкая критика прогресса и социализма, а также и намеченный им проект православных орденов существенны и в настоящем. Значит: Леонтьев еще жив: возбуждает мысль и может увлекать.

Кое-кого может оттолкнуть стиль этого пирующего Красавца русской литературы. (Ведь в советском аду нужны другие борцы — суровостойкие, как аскетический Игорь Огурцов и новые исповедники, как отец Дмитрий Дудко…). Но, может быть, в не очень близком будущем появится в России новый человек с высоко поднятой головой, гордец среди людей и смиренник перед Богом, родственный Леонтьеву.

Иногда веет холодком от красующегося, но и верующего Леонтьева. Очень уж он блестящ в своих сталью поблескивающих афоризмах, парадоксах. Но радует его праздничность — не узко-аристократическая, а широко-демократическая, даже площадная, в обществе рыночных торговок, уличных мальчишек или албанских, греческих, болгарских бесшабашных делибашей. А после покаянных воздыханий на Афоне — радость велия: Пасхальная заутреня в Пантелеймоновском монастыре — с вертящимся сияющим хорусом свечей в темном купольном своде.

При некоторой своей нерусскости был Леонтьев и очень русским. Он писал с Афона: «Я верю, что в России будет пламенный поворот к православию, прочный и надолго. Я верю этому потому, что у русских душа болит» (24 июля 1887 г.). И у него, гордеца, тоже очень по-русски болела душа.




 



Читайте также: