Вы здесь: Начало // Литература и история // Леонтьев и Розанов. Живы ли они еще?

Леонтьев и Розанов. Живы ли они еще?

Юрий Иваск

/194/

Россия — вымрут или будут уничтожены красными революционерами или желтыми азиятцами, то всякая борьба с ними обречена на полную неудачу, и упрекнул Леонтьева в непоследовательности. Но наперекор своему фатализму он оставался пламенным борцом.

В религии Леонтьев, прежде всего, искал спасения души и этот его «трансцендентальный эгоизм» тоже как будто уводил его из истории. Если спасать душу, то незачем заботиться о спасении мира, лежащего во зле: ведь никакого рая на земле не будет, ни социалистического, ни христианского (в утопии Достоевского) или в царстве дураков толстовцев-непротивленцев. Но природный витализм Леонтьева помогал ему преодолевать фатализм, пессимизм. Здесь нет противоречия — здесь есть некоторая внутренняя и очень драматическая диалектика. Он на самом деле заботился о спасении души, мрачно смотрел на будущее человечества, но и страстно призывал к борьбе. — Еще поборемся… кричал он в предсмертном бреду. С кем — мы не знаем. С дьяволом? А может быть с политическими противниками. Даже в агонии не мог смириться этот гордый человек.

Главный орган познания Леонтьева — его жадные пожирающие глаза. Любил он делать букеты из всего красочного, яркого — будь то разноцветные купола московского Кремля или красные рубашки и сарафаны на деревенских гулянках. Но куда более привлекал его балканский юг: восточные базары, зеленые тюрбаны турок, красочные наряды критян. Контраст к этим живым букетам: черные рясы и клобуки греческих монахов. Сам он иногда пестро-диковинно одевался и становился ярким цветом в собранном им балканском радужном букете. Это не только эстетика — есть здесь радость жизни, есть праздничность.

Кажется, ни один из русских писателей, за исключением столь же жадноглазого Державина, не умел так красочно праздновать жизнь и, при этом на мрачном фоне смерти и монашества. Смерть в поэзии Державина усиливала его аппетит к щуке с голубым пером, а у Леонтьева memento mori удваивало-утраивало его любовь к праздничным зрелищам и краскам. Уже после тайного пострига в Троице-Сергиевой Лавре, где он поселился в монастырской гостинице, Леонтьев заказал своему молодому другу Александрову голубую марлю для занавесок. Тот нашел эту материю в московской лавке гробовщика… Вскоре Константин Николаевич скончался.




 



Читайте также: