Вы здесь: Начало // Литературоведение // Классические мотивы поэзии Осипа Мандельштама

Классические мотивы поэзии Осипа Мандельштама

Виктор Террас

желает быть погребенным там, где уже похоронил свое счастье, символизируемое амулетом. Траурный флаг воспоминаний, который влачится за кормой корабля (построенный из кипариса — другая греческая деталь), сравнивается с «птицей смерти и рыданья» (классическая орнитомантия!), а сам корабль — это, без сомнения, корабль человеческой души (древнегреческий topos). То, что над кораблем развевается черный парус — другой topos из греческой мифологии, хорошо известный из мифа о Тесее и Ариадне61. Корабль плывет на похороны: похороны самого поэта.

Название «Tristia» предполагает связь Мандельштама с Овидием, всю жизнь любимым им. Это достаточно ясно подтверждает первая строфа. В ней есть несколько прямых повторений «Тристии» Овидия, I, 3 «Cum subit illius tristissima noctis imago / Quae mihi supremum tempus in urbe fuit…» Вторая строка «в простоволосых жалобах ночных» повторяет строки Овидия: «Illa etiam, ante Lares passis prostrata capillis» (I, 343). Бодрствование означает последнюю бессонную ночь Овидия в его любимом Риме. Рыдания женщины («женский плач») отчетливо слышатся в замечательной музыкальной композиции Овидия: «Miscuit haec lacrimis tristia dicta suis»; но что значит «петушиная ночь»? Мандельштам пишет в одной из своих статей: «Когда любовник в тишине путается в нежных именах и вдруг вспоминает, что это уже было: и слова, и волосы, и петух, который прокричал за окном, кричал уже в Овидиевых тристиях, глубокая радость повторения охватывает его…»63. Но в элегии Овидия не кричит никакой петух. Не петух, а утренняя звезда указывает на время расставанья. В древней Греции и Риме петух был посвящен богу Солнца и всем богам света. Он был посвящен Аресу за храбрость, воинственность и бдительность. Его кукареканье считалось предзнаменованием победы. Эта птица была также посвящена Эскулапу, богу врачевания, богу подземного царства и Ларам за их постоянную защиту дома64. То есть «петушиная ночь» не может означать отправление старика в горькую ссылку. Первые четыре строки второй строфы еще оставляют тень сомнения. Ударение все еще делается на расставании и страхе неопределенности. Человек, который видит огонь, горящий в Акрополе, все-таки может быть Овидием, писавшим в своей элегии: «Hanc ego suspiciens et ab hac Capitolia cernens…» (I, 329). Но следующие слова: «И на заре какой-то новой жизни» рассеивают наши сомнения, и мы понимаем, что речь идет не о стареющем Овидии, отбывающем в свою печальную ссылку, а о молодом человеке, возможно, об экспедиции молодых людей, воинов или отважных поселенцев, отправляющихся искать новое пристанище. /22/




 



Читайте также: