Вы здесь: Начало // Литература и история // Кем была Марина Цветаева?

Кем была Марина Цветаева?

Николай Еленев

/144/

Его искренне любила вся Москва и прощала ему его нелепые проказы, вроде той, когда однажды, притворившись в трамвае помешанным, он начал восклицать во всеуслышание, что у почтенного старика, сидевшего напротив, «борода в клеточку» … Читая наизусть незамысловатые стихи Игоря Северянина «Она на цыпочки привстала и подарила губы мне», Мозжухин вкладывал в них столько человечности, столько нежности и изящества, что публика, только что уносившаяся в метафизические высоты, бурно, неистово ликовала, как только ликует поток, сорвавший плотину.

Но Таиров, следуя примеру «капустников» Художественного театра, нашел и другой путь, чтобы привлекать друзей для своего дела. Это были закрытые вечеринки. На одной из них я впервые встретил юную Марину Цветаеву, — на сцене, у рампы, под сенью гигантских изваяний сказочных коней. Их гривы до сих пор шумят в благословенном лукоморье моей памяти.

Изваяния вздыбившихся коней, которые заменяют собою кариатиды в большой пагоде в Сирингаме (Индия XVI в.), вдохновили Павла Кузнецова при создании им скульптурного обрамления декораций для Сакунталы. Могучие лепные кони, расположенные по сторонам рампы, уносили зрителя из мира действительности. Они, в игре яркого света и глубокой тени, были наделены чарами сказки. Они же оказались геральдической эмблемой театра. Если символом Художественного театра стала стилизованная чайка его занавеса, то Камерный театр счастливо нашел его в образе коней своей рампы. Театральная мысль до тех пор обращала мало внимания на назначение занавеса и рампы. Задолго до Кузнецова над функцией рампы задумывался античный театр, а в нашу эпоху В. Мейерхольд и Макс Рейнгардт. Но подмостки и занавес — величины разные. Один из первых проблему занавеса пытался решить Марджанов. Поручил он его исполнение для Свободного театра Константину Сомову. Однако, занавес оказался только традиционным пестрым ковром из бархата и шелка с аллегорическими фигурами. Задача не была решена. Выдающееся, интимно-изысканное дарование Сомова, главным образом миниатюриста, было чуждо театру как соборному действу и зрелищу. Но кони Павла Кузнецова не только решили задачу архитектонического сосуществования зрительного зала и сцены. Они явились их литургической принадлежностью. И архитектурным слагаемым.

ЗДРАВИЦА ПАЖА

«Но много нас еще живых, и нам
Причины нет печалиться …»

Пушкин («Пир во время чумы»)

Когда Мариус Мариусович Петипа вошел в состав труппы Камерного театра, ему было семьдесят лет. Такова была молва. Он, однако, не только красил «душистые седины». Он выступил в «Сирано де Бержераке», звеня шпагой и восхищая почти юношеской свежестью. Артисты не переставали дивиться его гибкости: «Старику семьдесят лет, а как фехтует … Кто бы сказал!»

Имя Петипа и трех поколений этого одаренного рода артистов было хорошо известно России. В честь привлечения знаменитости Таиров устроил закрытую вечеринку. Встреча друзей театра и артистов произошла на сцене. За столиками расположилось около тридцати приглашенных. Были какие-то яства и пития, но циничнейший Герман Воскресенский, с внешностью монгола, в неизменных крагах и тужурке,




 



Читайте также: