Вы здесь: Начало // Литература и история // Кем была Марина Цветаева?

Кем была Марина Цветаева?

Николай Еленев

/157/

ЧАЕМОЕ И БЫТ

″Un homme qui s′est institué artiste n′a
plus le droit de vivre comme les autres″.

Flaubert*)

Было бы наивно думать, что Цветаева, несмотря на свою духовную исключительность и своеобразие, не менялась во времени. Художница Цибулька, которая жила до разгрома Чехии в Праге, говорила о себе: «У меня два профиля: один врубелевский, а другой — ведьмы». У Цветаевой был не один «профиль», определявший ее существо. Однажды Марина подарила мне после долгой беседы о Крыме и его истории, восходящей к VIII веку до Р.Х., древнюю монету с изображением головы Афины-Паллады, богини мысли и покровительницы искусства. Лик богини, которая по преданию была порождена не плотью, но разумом Зевса, лик, разумеется, в идеально-отвлеченном смысле, проступал отчетливо в художественной и интеллектуальной природе Цветаевой. Этот лик был отражением античной культуры и ее наследия. Мы понимаем его как взаимодействие космических благотворных сил и этических усилий и достижений человечества. Благодать эта, как я думаю, жила в Марине до конца ее дней. Другие же особенности менялись. На них отражались следы нищеты в беженстве, возраста, одиночества как художника, встреч, событий и их оценки. Оценки событий не только самой писательницей, но бегом и претворением идей, связанных с событиями.

Еще до своего переселения во Францию Марина написала «Поэму Горы». Имелся в виду путь восхождения. Произведение это отразило пережитый опыт (я умышленно говорю: опыт) с неким К. Б. Р. Мираж встречи с равным себе по плечу длился недолго. Доверившись лукавому и лживому по своей природе человеку, Марина горестно поплатилась. И как женщина и как избранница и носительница, по ее же мысли, «наития стихий». Лжечеловек, с которым она решила в минуту блажи испытать свою судьбу и свободу, абсолютную свободу, опрокинул ее наземь. Гора чаемого счастья оказалась не лучше юдоли плача. Это было первое поражение Марины в земном кругу. Не в обыденном, повседневном или бытовом значении. Уверенность ее перед людьми не исчезла, как не исчезла вера в свою силу художника. С изъяном из испытания вышла гордость. Nosce te ipsum… Вера в свою сверхчеловечность путем унижения показала Марине собственную общечеловечность. Как ни бежала она от толпы и шеренги, ей пришлось побыть и в них.

Нимб — не только атрибут священных изображений и идеографическая находка художников Индии и христианского мира. Ощущая и почти видя, мы все же не видим реального излучения и свечения духовной природы избранного Провидением, в противоположность художнику. После пережитого, — вольно или невольно, — свечение нимба Цветаевой потускнело. В Марине появилась косность земного, тяжесть вериг быта, которого она так боялась: — «Быт. Тяжкое слово. Почти как: бык. Выношу его, когда за ним следует: кочевников».

Но кочевничеству Марины уже был поставлен предел, о чем никто из нас в то время еще не знал. Отбиваясь от немилосердного быта, Марина ожесточалась. В профиле Цветаевой-Платины порою проступали черты стареющей «ведьмы».

Помню одно резкое столкновение. Марина принесла мне книгу С. М. Волконского


*) «Всякий, кто избрал поприще художника, не имеет права жить, как другие». Из переписки Гюстава Флобера (1821—1880).




 



Читайте также: