Вы здесь: Начало // Литературоведение // К вопросу о русской мифологической трагедии

К вопросу о русской мифологической трагедии

Томас Венцлова

открытое пространство леса для него оказывается замкнутым, неизменным миром; он ущербен, бесплоден, единственный плод его – «тяжелый плод» (402) на суку миртового дерева. Федра, напротив, активна, именно она пересекает (дважды) границу дома и леса; замкнутое пространство дома для нее оказывается миром внутреннего освобождения, посвящения в любовь; она причастна к дионисийскому экстазу, к дионисийской смерти-рождению.

Наиболее интересная часть трагедии с точки зрения мифолога – именно сцены исступления, бреда Федры. Страсть, посланная Афродитой (женской ипостасью Диониса)38, не только порабощает и губит: она амбивалентна, ибо придает особые силы душе и позволяет предвидеть будущее. В экстазе Федры заметны черты, объединяющие дионисийство с шаманским магико-ритуальным комплексом.39 Надо полагать, что здесь мы имеем дело с бессознательным или полубессознательным воссозданием архетипических мотивов (ср. общеизвестный пример – отражение шаманской символики в Пророке Пушкина). «Хворь невемая, заморская» (398) Федры в своей основной структуре совпадает с болезнью-инициацией шамана или шаманки; кстати, женский шаманизм считается более архаическим феноменом, чем мужской.40 Душа Федры временно покидает ее, оказывается в лесу (400; тело ее рвется, распадается на части (399); его охватывает магический жар, кипение:

Молотом в висок!
Кипятком бежит вдоль щек!
Остудите кипяток!
Остановите молоток!
…………
Трещи, кожа! Теки, сок! (401)

Избранная сверхъестественной силой, Федра перестает ей сопротивляться. В бреду ей являются образы коня и дерева: /162/




 



Читайте также: