Вы здесь: Начало // Литературоведение // К вопросу о русской мифологической трагедии

К вопросу о русской мифологической трагедии

Томас Венцлова

менее сходство «интуитивных» трагедий Цветаевой с «эрудиционными» трагедиями Иванова заметно во многих планах.

Мы не будем затрагивать здесь вопрос о (вполне возможном) влиянии Вячеслава Иванова на Цветаеву.28 Она, по всей вероятности, знала его трагедии; тем более ей была знакома теория Иванова о дионисийстве, ставшая почти что общим местом русской культуры «серебряного века». Письма Цветаевой также обнаруживают знакомство с теми философско-мифологическими системами, на которых основывался Иванов; так, в год работы над Ариадной она интересовалась книгой Эрвина Роде Психея, которую, впрочем, оценила отрицательно.29 Но сходство между трагедиями Иванова и Цветаевой могло возникнуть и на более глубоком уровне, в результате художественного постижения структуры мифа.

Обе трагедии Цветаевой – также части незавершенной трилогии; не была написана последняя часть, Елена. Как и трагедии Иванова, они совпадают друг с другом по основной теме (отказ от страсти, влекущий за собой катастрофу). На определенном уровне абстракции они могут быть возведены к тому же дионисийскому прамифу: обособление героя (Тезея, равно как и его двойников), отпадение от мировой полноты и гибель.

Миф об Ариадне и миф о Федре многократно использовались в мировом искусстве, в том числе и современниками Цветаевой.30 Однако Цветаева разрабатывает эти мифы своеобразно. Она связывает их со своими исконными темами; многие монологи и диалоги трагедий перекликаются с лирикой Цветаевой (ср. известный цикл Федра) и с ее лирическим эпосом – Поэмой Горы и Поэмой Конца. В центре трагедий – вечная борьба и вечное разминовывание, разъединение мужчины и женщины, вечная антиномия мужского и женского начал. Хотя дилогия Цветаевой названа Тезей, женские фигуры играют в ней нисколько не меньшую роль. В Федре Тезей вообще находится на втором плане, и вместо него в качестве главного мужского /157/




 



Читайте также: