Вы здесь: Начало // Литературоведение // К интерпретации блоковского цикла «Заклятие огнем и мраком»

К интерпретации блоковского цикла «Заклятие огнем и мраком»

Лазарь Флейшман

/78/ В научной литературе о блоковской лирике «Заклятие огнем и мраком» не удостоилось специального изучения — составные его части анализировались порознь, среди других стихотворений «Фаины» и «второго тома». Между тем для современников «Заклятие» (написанное в октябре 1907) не только обладало атрибутом единства и целостности, но и заняло внутри 2-го тома место, указывающее на переломное значение цикла в поэтической биографии Блока. Так, Э.К. Метнер усмотрел в нем поворот к гетевскому синтетизму1. В исследованиях главное внимание было сосредоточено на первой («О, весна без конца и без краю») и седьмой («По улицам метель метет») частях цикла, тогда как вопрос об их циклообразующих функциях не был поднят2. Правомерность изъятия названных текстов из цикла опровергается уже тем обстоятельством, что цикличность «Заклятия огнем и мраком» была связана с «заклинательной» основой его: по наблюдению В.Н. Орлова, в первой публикации (Весы, 1908, № 3) «каждое из одиннадцати стихотворений, составляющих цикл, имело свое заглавие, причем в последовательности чтения заглавия эти слагались в законченную ″заклинательную″ /79/

фразу: ″Принимаю — В огне — И во мраке — Под пыткой — В снегах — И в дальних залах — И у края бездны — Безумием заклинаю — В дикой пляске — И вновь покорный — Тебе предаюсь″» (2,432). Рассматриваемый под этим углом зрения, цикл обнаруживает внутреннюю антиномичность, причем резкий композиционный слом совпадает с концом VII стихотворения («По улицам…») — т.е. «И у края бездны», по определению Весов. Группа стихотворений, образующих 8-10-ю части цикла, противостоит остальным или вследствие резкого отклонения (VIII) от правильных метрических форм, господствующих в цикле (равностопные либо с регулярным чередованием стопности), или в результате ввода в герметический, «гомогенный» лирический словарь экзотических терминов и реалий («гармоника», «солдатка»)3.

Lasar Fleishman

Лазарь Флейшман. Фото: Марис Морканс

Сравнение «гомогенной» и «гетерогенной» групп текстов внутри цикла подчеркивает пограничный характер 7-й части и объясняет то, почему из всех частей эта и начальная («О, весна…») приковывали к себе особое внимание. Можно предположить, что в «пороговой» семантике и композиционной роли ее отражено основное поэтическое задание «Заклятия» (в таком случае, традиционные описания I стихотворения в одически-«оптимистическом» ключе, а VII — в «демонологическом» должны быть скорректированы и осложнены). Ср. в числе лейтмотивов цикла — «враждующая» встреча «на пороге»; неприступность преграды между пространствами, в роли которых выступает, например, стекло, скрывающее свет; невозможность «потонуть» в огне и мраке; невозможность действия — именно с этим мотивом корреспондирует стихотворение («Работай, работай, работай…»); ускользание «мечты», идентифицируемой в цикле с «жизнью» (resp. «весной» — отсюда и «снежный» декорум)4. Нетрудно убедиться, что учет внутрицикловых значений является обязательным требованием для семантического анализа «Заклятия». Ясно, что принцип циклической организации предписывает разнообразные формы лексических поворотов, плеонастических и тавтологических ходов. Но для нас существенно проследить другое — как циклический принцип разрушает семантические уравнения, основываемые на лексическом повторе (ср. определение А. Белого словесных повторов в «Снежной маске» как «взрыва слов» — А. Белый, «Воспоминание об А.А. Блоке», Эпопея, 1922, № 3, с. 223)./80/


В формуле:

Невозможное было возможно,
Но возможное было мечтой

(заключительные строки III стихотворения) — прием синекдохи модернизирован и выступает как «метатроп»: обыгрывается равенство слова и его части — целое (негативный эпитет) отождествляется с его «позитивной» составной частью5; базой такого отождествления служит выделение архисемы ′ирреальное′. Между тем на более глубоком уровне анализа формула отождествления обнаруживает оксюморонную природу: архисема ′ирреальное′ выступает с несовпадающими, разнопорядковыми оттенками значений в терминах «невозможное» (= ′сверхмерное′: любовь, счастье и т.п.) и «возможно» (= ′близкое′). Следующий стих еще более осложняет картину. Во-первых, синтаксически параллельная конструкция, введенная противительным союзом, выражает здесь, в отличие от предшествующей строки, не семантическое отождествление и уравнивание, а контраст значений («возможное» <-> «мечта»), несмотря на то что и здесь оживляется архисема ′ирреальное′ Во-вторых, благодаря регрессивному действию именной части сказуемого (тв. п. «мечтой»), подлежащее в этом предложении («возможное») оказалось семантически неидентичным с лексемой «возможно» в первом стихе (вм. ′близкое′ — здесь ′почти реальное′). Наконец, соотнесение «мечты» с контекстом цикла (см. декларации I части) заставляет расценивать значение ее как антонима «ирреальному»6, т.е., таким образом, вся намеченная система тождеств и оппозиций подрывается.

Если этот пример свидетельствует об обусловленности диапазона потенциальных семантических операций текстуальными валентностями внутри цикла, то следующий пример показывает, что аналогичные процессы могут быть вызваны соотнесением текста с «заклинательной» установкой его. Вот 4-я строфа I стихотворения:

Принимаю пустынные веси!
И колодцы земных городов!
Осветленный простор поднебесий
И томления рабьих трудов!

/81/

В отличие от 3-й его строфы, фиксирующей горизонтальную зрительную позицию (помещение — улица), здесь даны вертикально противопоставленные сферы:

пустынные веси <-> колодцы земных городов
осветленный простор поднебесий <-> томления рабьих трудов.

Катрен отчетливо распадается на двустишия с симметричным бинарным построением. Но на это членение наслаивается дополнительное сопоставление:

колодцы земных городов <-> осветленный простор поднебесий,

опирающиеся, в противоположность попарному сопоставлению полустроф, не на синтаксический параллелизм, а на наличие тождественного смыслового механизма, принципы действия которого заключаются в выявлении не-плеонастического характера плеонастических (земные города; простор -> поднебесий) синтагм: при подразумеваемом контрасте ′мирское′ <-> ′пустынное′, ′земное′ ′небесное′ — синтагма «земные города» утрачивает плеонастический характер (тогда как синтагма «колодцы -> земных городов» приобретает его); точно так же при значении «поднебесья» не как ′объединения земного и небесного пространств′, а как ′верха′ (противостоящего «рабьим трудам»), плеонастический характер синтагмы «простор -> поднебесий» ослабляется. Но на деле «рабьи труды», как и «темный раб» в IV, должны быть ассоциированы не только с «колодцами городов», но прежде всего со стандартным ингредиентом заговорной формулы («раб божий» или «раб»)7.

В обоих случаях наблюдается зависимость поэтических формул от межтекстовых или субтекстовых их связей внутри цикла. При этом мы выбрали примеры с наглядно работающим «стяжением» лексических и семантических факторов: корневым повтором и плеоназмом, обусловленным циклическим взаимодействием текстов и потому широко представленным в «Заклятии». /82/

Между тем в цикле имеется фрагмент, который даже на этом общем фоне выделяется демонстративной «метагогичностью». При этом межтекстовые связи здесь гораздо менее очевидны. Речь идет о последней строфе VII стихотворения:

Там воля всех вольнее воль
Не приневолит вольного,
И болей всех больнее боль
Вернет с пути окольного, —

стоящей на границе между «гомогенной» и «гетерогенной» частями цикла. Обе пары рифмующихся членов скопления «теневой»8 неравносложной рифмой, которая, в свою очередь, отражена в рядах «внутренних» рифм (переходящих, как «рифменный enjambement», из предшествующей строфы — «Уйду я в поле…»). Со словарной точки зрения лексический репертуар катрена (8 из 11 слов, составляющих первые три стиха) опирается на редупликацию двух созвучных, образующих «банальную» рифму корней (воля — боль). Ритмическое распадение на полустрофы педализирует отношение синтаксической инверсии двух аналогичных формул (1-й и 3-й стих) и оппозицию негативной формы сказуемого (2-й стих) и позитивной (4-й).

Принцип лексико-семантического «стяжения» действует здесь с такой нагрузкой, что факт резкого отклонения от остального текста стихотворения и остальных частей цикла заставляет заподозрить интерполяцию инородной речевой стихии9. Установление ее генезиса может облегчить выяснение ее семантико-конструктивной функции. По-видимому, формула «Воля всех вольнее воль» — фольклорного происхождения, «общее место», интериоризированное лирической практикой Блока10, а в данном тексте преобразованное из структуры N + Adj («воля вольная») в суперлативный оборот.

Что же касается формулы «болей всех больнее боль» — то ее генезис не в фольклоре. Мы полагаем, что она непосредственно /83/

восходит к специфическому источнику — к «Уставу» Нила Сорского, а именно ко второй его главе, где трактуется вопрос об «умной» молитве и в ходе монтажа соответствующих патристических высказываний введена цитата из Ефрема Сирина, использованная у Григория Синаита11 и через него попавшая к Нилу. Приведем соответствующий фрагмент из «Устава». Описывая «внутреннюю молитву» и трудности, с коими она сопряжена как для «новоначальных», так и для «косневших» «делателей», Нил, вслед за Григорием Синаитом, дает аскетические советы читателю, и в их числе — рекомендация предельной физической и умственной концентрации и стойкости перед лицом физических страданий: «Того ради претерпевати подобает в молитве, всех помысл отвращаяся, донележе возможно, и не возставати на пение до времени: в терпении бо, рече, да будет селение твое, рекшаго ради: в молитве претерпевающе; и не скоро возставай, пренемогания ради болезненнаго, и стужения ума от разумнаго вопития и плача, поминаяй пророческое слово: яко болящая егда приближается родити (Ис. 26:17), болезнует; и Святаго Ефрема глаголюща: боли болезнь болезненне, да мимо течеши суетных болезней болезни»12.

Если согласиться с гипотезой о цитатном характере последней строфы стихотворения и об афоризме Ефрема Сирина как конечном источнике ее, то — поскольку мы не располагаем сведениями о степени знакомства Блока с патристической литературой до приобретения им в июне 1916 г. первого тома Добротолюбия в русском переводе еп. Феофана Затворника (в изд. 1883 г.)13 — версия о /84/

трактате Нила Сорского как связующем звене между Ефремом Сириным и Григорием Синаитом, с одной стороны, и Блоком — с другой, выглядит допустимой. Нет сомнения в том, что имя и творчество Нила Сорского должны были быть известны Блоку, по крайней мере в той степени, которую обязывали университетские курсы, и если ему пришлось столкнуться с текстом «Устава», то в первую очередь его внимание должна была обратить именно вторая глава («О борении нашем…»).

Требует, однако, объяснения функция цитирования монастырского устава в стихотворном цикле с ярко выраженными чертами эротического заговора. «Молитва» — составной жанровый элемент заговора14, и Блок, вводя в стихотворный цикл симптомы любовного заговора, мог стремиться осложнить текст полемическим намеком на трактовку молитвы как молитвы «умной»15. Специальные исследования (Г. Левицкого, Ф. фон Лилиенфельд) показали, что психосоматический метод Нила имеет целью не восстановление «исконной добродетели», свойственной человеку (как прокламировано в исихазме), — но впряжен в изображение перманентной борьбы человека со злыми помыслами и пороками16. Дополнительным аргументом в пользу сближения «Устава» и «Заклятия» может служить числовое тождество, лежащее в основе их композиции: одиннадцатичастная структура17, соответствующая мифологическому истолкованию числа одиннадцать (в децимальной системе) /85/

как символа «сверхмерного», «безмерного» (что находится в парадоксальной перекличке с отстаиваемым Нилом Сорским требованием «средней меры»18, но перекликается и с «невозможным» у Блока), риска и выхода за пределы19.

Должен ли был Блок, вводя намеренно «аскетическую» цитату в антиаскетический контекст цикла20, видеть в лексическом повторе, являющемся, вообще говоря, одним из излюбленных блоковских приемов, не более чем «словесную магию»? Сопоставление с источником цитаты обнажает смысловой характер трансформации исходной формулы. Здесь происходит операция, обратная тому, что мы наблюдали в двух примерах из цикла, разобранных выше. Источник построен так, как построены приведенные примеры, — корневой повтор маскирует столкновение контрастных значений, — суперлативная же формула в «По улицам…», напротив, снимает различие двух родов «болезни» («боли») у Ефрема Сирина. Однако принцип обыгрывания лексическим повтором контрастных значений сохранен — он неожиданно выступает в X стихотворении, входящем в «гетерогенную» группу, центральный мотив которого «Работай, работай, работай…» вытекает из «болей всех больнее боли» (и, следовательно, из Нила Сорского) — ср. совмещение соответствующих значений (′болезнь′ и ′работа′ и в др.-рус. «болѣзнь», и в греч. оригинале Григория Синаита (πόνος), и в лат. переводе (labor)21. /86/


Столкновение «проклятой бездны» и историко-культурного подтекста, диктуемого возможной цитатой из Нила Сорского, представляет собой, по-видимому, этап, предшествовавший увлечению Блока движением русского сектантства, урокам Клюева и повороту к проблематике публицистических статей и «синтетической» лирики «третьего тома».

Примечания

1 См. его отзыв в письме к Блоку (1913) — приведен в статье Н.А. Фрумкиной и Л.С. Флсйшмана «А.А. Блок между ″Мусагетом″ и ″Сирином″». — Блоковский сборник. II. Труды Второй научной конференции, посвященной изучению жизни и творчества А.А. Блока (Тарту. 1972), с. 386; ср. Д.Е. Максимов, «Идея пути в поэтическом сознании Ал. Блока», там же. с. 52-54. Ср. возражение Блока Метнеру в ответном письме от 9 марта (там же, с. 393). переосмыслившего «Снежную маску» и «Фаину» с пятилетней дистанции. О позднейшей (начиная с 1908 г.) авторской оценке «волоховских» стихотворений см. сводку во вступительной статье Д.Е. Максимова к публикации мемуаров В.П. Веригиной и Н.Н. Волоховой — Труды по русской и славянской филологии. IV. (Уч. зап. ТГУ, вып. 104), Тарту, 1961. с. 307 Интерпретация Э.К. Мстнера разъяснена сопоставлением «По улицам метель метет…» с «Рыбаком» Жуковского (перевод из Гете), проведенным н статье В.Н. Топорова «Блок и Жуковский: к проблеме реминисценций», Тезисы I Всесоюзной (III) конференции «Творчество А.А. Блока и русская культура XX века» (Тарту, 1975), с. 89. Расширенный вариант — Slavica Hierosolymitana. Slavic Studies of the Hebrew University. Vol. I (Jerusalem. 1977).

2 О принципе циклизации в символистской лирике см.: Л. Гинзбург. О лирике (М.-Л., 19641, I9732), глава «Наследие и открытия».

3 П. Громов (А. Блок, его предшественники и современники, М.-Л.: Советский писатель, 1966, с. 335) в связи с этим говорит о «смене масок» женского «персонажа» цикла.

4 Ср.: З.Г. Минц. Лирика Александра Блока. Вып. 2 (1907-1911) (Тарту, 1969), с. 134.

5 Ср.: Л.С. Флейшман, «Об одном приеме Баратынского», в сб.: Quinquagenario. Сборник статей молодых филологов к 50-летию проф. Ю.М. Лотмана. Тарту, 1972.

6 Поскольку заявлено равенство «мечта» = «жизнь» = «весна».

7 О различии между ними см.: И.А. Чернов, «О структуре русского любовного заговора», Труды по знаковым системам. II (Уч. зап. ТГУ, вып. 181), Тарту, 1965, с. 163: «раб божий» — ингредиент «чистых» заговоров, «раб» — «нечиcтых».

Кстати, символическое (эротическое) значение «снега» легко выводимо из заговора, процитированного Блоком в статье «Поэзия заговоров и заклинаний»: «Мати пресвятая богородица, покрой землю снежком, а меня женишком» (5, 56). «Река» во II стих. («Река — прозрачное стекло») = «глубине» в VII («Глубина, гранитом темным сжатая…») соответствует семантике ′воды′ ′реки′ как вместилища нечистых сил в заговоре (см. указ. работу И.А. Чернова, с. 161).

8 «Теневой рифме» посвящена глава в книге B.C. Баевского Стих русской советской поэзии (Смоленск, 1972).

9 Подобное явление проанализировано в статье З.Г. Минц «Функция реминисценций в поэтике А. Блока», Труды по знаковым системам. VI (Учен. записки Тартуского государственного университета, вып. 308), Тарту, 1973, с. 390-391.

10 Ср.:

И в той же вольной воле
Ветер плачет вдоль реки,
И звенят, и гаснут в поле
Бубенцы, да огоньки?
(2. 254)

11 «De quietudine et duobus orationis modis». Cap. 14, in: I.P. Migne. Patrologiae cursus completes. Patrologiae graecae tomus 150 (Paris, 1865), col. 1327 (греч. текст — 1328) В. (Рус. пер. Григория Синаита — в V томе Добротолюбия).

12 Цит. по изд. Оптиной пустыни: Преподобного отца нашего Нила Сорского предание учеником своим о жительстве скитском (М.: в Университетской тип., 1849). с. 41.

13 См. об этом запись в ЗК, 306 от 14 июня 1916 г. и письмо к A.A. Кублицкой-Пиоттух от 16 июня (8. 463: ср. комм. — с. 619), а также ЗК, 307. См. также: H.A. Павлович, «Воспоминания об Александре Блоке», Блоковский сборник. Труды научной конференции, посвященной изучению жизни и творчества A.A. Блока (Тарту, 1964), с. 494. Фраза о Евагрии в письме от 14 июни 1916 г.: «Таких человеческих выводов я никогда не встречал у ″святых″» — является единственным авторским подтверждением предшествующего знакомства Блока со святоотеческими писаниями. (Кстати, Нил Сорский канонизирован церковью не был.) Интересные пометы Блока на Добротолюбии приведены в «Воспоминаниях о Блоке» А. Белого (Эпопея, 1923, № 4, с. 118). Ср. параллель между стих. «К музе (Есть в напевах твоих сокровенных)», 1912 и патриотическими текстами, проведенную в работе, приписываемой П.А. Флоренскому. См.: П. Флоренский. «О Блоке» ( 1931 ). ВРХД, 114 (1974), с. 177. (Разбирая «По улицам метель метет», автор этой работы останавливается только на первых четырех строфах.) Ср.: Е.В. Иванова, «Об атрибуции доклада ″О Блоке″», в кн.: Павел Флоренский и символисты. Опыты литературные. Статьи. Переписка. Составление, подготовка текста и комментарий Е.В. Ивановой (М.: Языки славянской культуры, 2004), с. 633-661.

14 См. об этом в цит. статье Блока (5, 45-46).

15 Ср. возможное указание на это в звуковом повторе «уменье умирать». Ср. также эсхатологические идеи в художественной системе русского символизма и место устава Нила Сорского в прогнозах «скончания миру» 80-х годов XV в.

16 Я.С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV — начала XVI века (М.-Л.: изд. АН СССР, 1960), с. 333; Fairy von Lilienfeld. Nil Sorskii und seine Schriften. Die Krise der Tradition in Russland Ivan III (Berlin, Evangelische Verlagsanstall, 1963), S.139. Ср. слова B.B. Розанова, записанные Блоком в сер. октября 1907 г.: «Вся история религий — ряд душевных переживаний» (ЗК, 100).

17 Ср. о композиционном совпадении (11 глав) при резком содержательном расхождении «Уставов» Нила Сорского и Иосифа Волоцкого — Я.С. Лурье, указ. соч., с. 331-332. Ср., впрочем, о 12-м слове во вновь обнаруженной краткой версии устава Иосифа Волоцкого — в кн.: Послания Иосифа Волоцкого. Подготовка текста A.A. Зимина и Я.С.Лурье (Л.-М: изд. АН СССР. 1959), с. 291. Жанровую характеристику устава Нила Сорского в сопоставлении с предшествующей ему русской и византийской литературной традицией см.: F. von Lilienfeld, op. cit., S. 105 ff.: Ф. Лилиенфельд, «О литературном жанре некоторых сочинений Нила Сорского», ТОДРЛ, XVIII (М.-Л., 1962), с. 80-98.

18 Ср. цитируемое в XI главе (с. 146) предостережение Варсанофия: «И паки рече: аще ли тщищися прейти паче меры своея, тогда разумевши, яко и еже имаши, погубиши».

19 Кстати, имеется содержательная перекличка «По улицам…» с седьмой частью «Устава», где Нил рассуждает о «памяти смертней».

20 B.C. Баевский, вслед за В.М. Жирмунским (Вопросы теории литературы, Л., 1928, с. 203) сближает «Заклятие» с «Борьбой» Ап. Григорьева — см.: B.C. Баевский, «Стихи Блока как текст и подтекст», Тезисы I Всесоюзной (III) конференции «Творчество A.A. Блока и русская культура XX века» (Тарту, 1975), с. 65. См. также: Д. Благой, «Блок и Аполлон Григорьев», в его кн.: Три века (М., 1933); В.В. Кудасова, «А. Блок и Ап. Григорьев», XXVII Герценовские чтения. Литературоведение (Л., 1975), с. 79-83. Между прочим, аналогичный конфликт наблюдается в тогда же написанном (датир. 6 ноября 1907) стих. «Инок», где «монастырские» аксессуары служат поэтической мотивировкой эротической тематики.

21 О расхождении между платформами Нила Сорского и исихастской, выразившейся, в частности, в нерасположенности афонских трактатов (в отличие от «Устава» Нила Сорского) к «ручному труду» — см. в исследовании А.П. Кадлубовского Очерки по истории древнерусской литературы житий святых, 1-5 (Варшава, 1902). О соотношении исихастского учения и «Предания учеником своим» Нила см. также: Fairy von Lilienfeld, op. cit.; F. von Lilienfeld, «Der athonische Hesythasmus des 14. und 15. Jahrhunderts im Lichte der zeitgenössischen russischen Quellen», Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. N.F., 6. Jg. (München, 1958), S. 436-448.


Текст по изданию: Лазарь Флейшман. От Пушкина к Пастернаку, Новое Литературное Обозрение, научное приложение, выпуск LVIII, М., 2006, стр. 78-86, из Slavica Hierosolymitana. Slavic Studies of the Hebrew University. Vol. I (Jerusalem, 1977), p. 102-108.




 



Читайте также: