Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // К демонологии русского символизма (2)

К демонологии русского символизма (2)

Томас Венцлова

бытовыми, канцелярскими, ораторскими клише, маразматическими «словесными играми» (73, 91, 99, 230, 238-239, 245 и др.), псевдологизмами (напр., 80), рифмованными упражнениями, пародирующими самый принцип искусства (138-140), постепенно нарастает информационный шум, беспорядок, энтропия, и последняя фраза романа говорит об отмене, исчезновении языка («[...] Передонов сидел понуро и бормотал что-то несвязное и бессмысленное», 416).54

Другой ход, подчеркивающий, что «мир лежит во зле»55 -частые отсылки к мифологеме первородного греха (кража яблок, 154; яблоки на столе у сестер Рутиловых и песня Дарьи «Нагой нагу влечет на мель», 209, и т.п.).

Поистине бесовским игрищем, торжеством безобразия и хаоса предстает одно из ключевых событий романа - маскарад, который устраивает антрепренер с выразительным именем Громов-Чистопольский (383). Практически все его участники одеты в костюмы, отсылающие к народной (и не только народной) демонологии. Среди них мы видим Диану (или Гекату, демоническое божество луны, 380, 387), медведицу (животное, традиционно символизирующее похоть и отождествляемое с сатаной, 385)56, кухарку (олицетворение адского огня, 380), колос (фаллический символ аграрных культов, признанных церковью бесовскими, 384), множество иноземцев и иноверцев, которые в русской традиции издавна репрезентируют бесов57 (382, 384, 386; сюда же относится костюм Саши Пыльникова, 379 и др.). Здесь нелишне вспомнить замечания Бахтина о маскараде как вырожденном варианте карнавала, где уже утрачен «возрождающий и обновляющий момент»58. Укажем, что в сцене маскарада, по-видимому, присутствуют отсылки к гетевской Вальпургиевой ночи: ср. хотя бы «унылую даму», наряженную ночью (385), сходство Грушиной с раздетой ведьмой у Гете (380, 386-387), появление на сологубовском маскараде, как и у Гете, генерала (а именно Вериги, 392), особенно же тот факт, /63/




 



Читайте также: