Вы здесь: Начало // Литературоведение, Собеседники // К демонологии русского символизма (2)

К демонологии русского символизма (2)

Томас Венцлова

есть его изолированность, целлюлярность, которая и есть главный признак человека, порабощенного злом («[...] ничто во внешнем мире его не занимало», 97). На ином, метафизическом уровне Передонов может рассматриваться как творец этого мира48, который есть проекция его сознания — то есть как Сатанаил либо (манихейский) Ариман:

Среди этого томления на улицах и в домах, под этим отчуждением с неба, по нечистой и бессильной земле, шел Передонов и томился неясными страхами, – и не было для него утешения в возвышенном и отрады в земном, – потому что и теперь, как всегда, смотрел он на мир мертвенными глазами, как некий демон, томящийся в мрачном одиночестве страхом и тоскою. (141)

Андрей Белый верно указал: «[...] Передонов – только призрак небытия»49.

Бытие (точнее, небытие) Передонова предстает как ряд деструктивных, антикультурных жестов, как ариманическое пародирование и разрушение знаковости, вселенское пакостничество и порча (57, 101, 141, 186-187, 284, 299, 301, 305, 343 и др.; ср.: «И в разрушении вещей веселился древний демон, дух довременного смешения, дряхлый хаос [...]», 345). Со структурной точки зрения особенно интересен эпизод, где Передонов выкалывает глаза карточным фигурам (281): мотив ослепления карт (знаковой системы par excellence) сцеплен с мотивом ослепления дома (в нем выбито окно, 284-285) и ослепления самого Передонова (у него разбиты очки, 277, 285). Пародийна сцена, в которой Передонов рисует у себя на теле букву П, чтобы Володин не мог его подменить (312-313): эта «знаковая акция» особенно бессмысленна, так как Володина зовут Павел. Существенно, что Передонов, испытывающий отвращение к религиозным ритуалам (299-300), боящийся ладана (типичная черта злого духа в народной демонологии, 137), склонен переворачивать эти ритуалы в стиле черной мессы (ср. сцену отпевания, 71-72). Его мучительство по /61/




 



Читайте также: