Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Н. С. Гумилев и отечественная литературная преемственность

Н. С. Гумилев и отечественная литературная преемственность

Луис Аллан

″Здесь обнаруживается соприродность душ и преемство
семейного огня, здесь закономерное и более широкое сознание
нами залежей нашего природного духа и его заветов, здесь
последовательное раскрытие внутренних сил и тяготений нашего
национального гения; здесь органический рост, а не воздействие
извне приходящего начала″
1.

Для подлинно национального поэта временная разлука с родиной играет весьма положительную роль при том непременном, конечно, условии, чтобы разлука была только временной./81/

Гений Шатобриана расцвел не на французской земле, а в Новом свете. Эжен Делакруа стал великим художником в Африке. Стендаль, Гете, Гоголь и многие другие писатели были одухотворены Италией, вдохновительницей стольких шедевров. Друг Гоголя, художник Александр Иванов, еще больше обязан Риму, чем автор ″Мертвых душ″. ″Стихотворения, посланные из Германии″, появившиеся под этим заглавием в ″Современнике″ Пушкина, были сочинены в Мюнхене совершенно до тех пор неизвестным Тютчевым. Исполинский размах гетевского гения просто немыслим, если не учесть опыта его заграничной жизни.

Но после благотворного толчка, который художник получает от соприкосновения с другими культурами, он, рано ли, поздно ли, должен вернуться в лоно родной земли. В такой необходимости чисто творческого порядка и заключается, по всей вероятности, одна из главных причин возврата Гумилева в Россию2, ставшую уже советской. Он почувствовал, наконец, потребность замкнуть свой круг и завершить свои метаморфозы. Его странствия в далеких краях понадобились ему для того, чтобы приобрести желательное мастерство в употреблении красок и звуков, имевшее конечной целью высечь образ России, чью личность и духовное богатство он никогда не упускал из виду.

Уже в книге ″Чужое небо″ в стихотворении ″Оборванец″3 появляется ″серый″ герой, излюбленный герой всей русской литературы. Это лицо — духовный брат Акакия Акакиевича, Платона Каратаева и Федьки каторжного. Впрочем, гумилевский ″оборванец″ стоит ближе всего к герою ″Бесов″, искусителю барина Ставрогина. Раздваиваясь в ходе стихотворения, поэт прячется за вторым оборванцем, который нагло возражает первому, оставаясь его тайным другом (″… Ишь, / Начитался дряни разной, / Вот и говоришь!″)4.

В книге ″Колчан″ стихотворения ″Старая дева″5 и ″Почтовый чиновник″6 погружают нас в типическую чеховскую атмосферу. За этим видимым ″заражением″ заметно и гоголевское влияние в ″Старых усадьбах″7, в котором отображаются сцены народной веры. В книге ″Огненный столп″ стихотворение ″У цыган″8 как бы увлекает читателя в какую-то вихревую пляску кануна Ивана Купалы. Но, в свою очередь, за изображениями, выдержанными в гоголевском духе, вырисовывается и фигура Пушкина в двух только что упомянутых стихотворениях. Эта фигура выступает во весь рост в соседстве с Гоголем, Вийоном и Блоком в знаменитой балладе ″Заблудившийся трамвай″9. Правда, в творчестве Гумилева Пушкин скорее всего воспринимается через Лермонтова, с которым Гумилев ощущал тайное сродство, как в поэтическом, так и в психологическом плане. Многочисленные черты сближают на деле жизнеотношение Гумилева с жизнеотношением Лермонтова, чья жизнь и творчество отмечены неодолимым влечением к риску и опасности, презрением к всякой фальши и к любым условностям. Их также связывала сильная тяга к экзотической стихии и к радости ″грозовых военных забав″10.

Наряду с пышным восхвалением мощи тропической, особенно африканской, природы, которое продолжает до известной степени кавказскую традицию Пушкина и Лермонтова, у Гумилева встречается целый цикл разбросанных стихотворений, посвященных нежно-стыдливому и любовно-сдержанному изображению русской провинции11. Его Россия страшна своей покорностью судьбе. Впрочем, за этим кажущимся бесперспективным смирением таится горячее стремление к ирреальной, волшебной жизни12. Гумилевская Россия ищет желаемый исход в колдовстве или в блаженстве. Но она так же страстно мечтает о своем завершении. У Гумилева не было никакого разрыва между двумя главными источниками вдохновения, отечеством и чужбиной. Ведь никогда Россия не представлялась ему замкнутой сущностью, ограниченной географическими или историческими условиями. Он воспринимал свою родину в постоянном развитии и, не отрекаясь от последствий татарского нашествия, возлагал все свои надежды ″блудного сына″ России на ″Новый Иерусалим″: /82/

Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны13.

Примечания

Ссылки на произведения Н. С. Гумилева даются по изданию: Н. С. Гумилев. Собрание сочинений. В 4-х тт. Под редакцией проф. Г. П. Струве и Б. А. Филиппова, Washington, 1962—1968.

1. Вячеслав Иванов, ″Достоевский и роман-трагедия″. В сб. статей: Борозды и межи. М. 1916, с. 16-17.

2. Гумилев вернулся в Россию весной 1918 г. через Лондон и Мурманск.

3. Собр. соч., т. 1, с. 182-183.

4. Здесь Гумилев перекликается не только с Белым, но и полемически преломляет стихи А. Блока ″Под насыпью, во рву некошенном″ (″На железной дороге″ из цикла ″Родина″, 1907—1916). См.: А. Блок. Собрание сочинений. В 8-ми тт. Стихотворения и поэмы 1907—1921. М.-Л., 1960, т.З, с. 260.

5. Н. С. Гумилев, т. 1, с. 258-259.

6. Н. С. Гумилев, т. 1, с. 260-261.

7. Н. С. Гумилев, т. 1, с. 215-216.

8. Н. С. Гумилев, т, 2, с. 51—53.

9. Н. С. Гумилев, т. 2, с. 48-50.

Л.Аллан. Заблудившийся трамвай Н.С.Гумилева. Комментарий к строфам Dissertationes Slavicae, Szeged, июнь-июль 1988 г., XIX; см. также: Л. Аллан. Résurgences de ta ′Troika′ de Gogol′ chez Pasternak et Gumilev. In: Revue des Etudes Slaves, Paris, LIX/4, 1987, p.777-787.

10. H. С. Гумилев, т. 2, с. 6:

Я за то и люблю затеи
Грозовых военных забав,
Что людская кровь не святее
Изумрудного сока трав.

11. См., напр., стихотворение ″Городок″ из книги ″Костёр″, Н.С. Гумилев, т.2, с. 7.

12. См., напр., стихотворение ″Колдунья″ из книги ″Жемчуга″, Н. С. Гумилев, т. 1, с. 275—276 (не включенное Гумилевым в последние прижизненные сборники его стихов).

13. Н. С. Гумилев, т. 2, с. 36 (″Память″ из книги ″Огненный столп″).


Текст по изданию: Russian Literature and History. Jerusalem. 1989.




 



Читайте также: