Вы здесь: Начало // Литературоведение // Еще раз о Брюсове и Пастернаке

Еще раз о Брюсове и Пастернаке

Николай Богомолов

По крайней мере несколько мест первой строфы лирической поэмы «Конь блед» (1903) заставляют вспомнить стихотворение Пастернака. Прежде всего – два буквально повторяющихся слова, у Пастернака выдвинутые на самый передний план – в заглавие и в первую строку: «буря» и «гул». При всей их обычности именно выделенность заставляет почувствовать общие черты, объединяющие столь разные стихотворения. Дальше еще совпадет слово «улицы» (в именительном падеже у Брюсова и родительном у Пастернака), но стоит отметить, что Мясницкая в первой пастернаковской строке – название улицы, т.е. название и первая строка его стихотворения сближены с брюсовским текстом уже не двумя, а тремя словами или понятиями, за ними стоящими. Заметим также, что далее, в четвертой строфе, у Брюсова появляется «буря многошумная», что еще раз заставляет нас вспомнить логику построения первых двух строф Пастернака «Бывалый гул <…> снится мне за массой действий <…> и подымает страшный шум».

Второе обстоятельство, обращающее на себя внимание, относится к первым строчкам второй пастернаковской строфы:

Он снился мне за массой действий,
В рядах до крыш горящих сумм.

Прежде всего скажем, что вся брюсовская строфа пронизана действиями. В 12 строках проходят толпы, их преследует Рок, мчатся экипажи, вертятся и сверкают вывески, кричат газетчики и щелкают бичи, сияют фонари, – то есть как минимум восемь открытых и раздельных действий организуют эту строфу. Но не менее существенно и то, что у Пастернака пространство выстроено по вертикали, причем существенную роль в нем играют «ряды до крыш горящих сумм», т.е., по догадке М.Л. Левина, переданной Вяч. Вс. Ивановым, тот пейзаж, который изящно описан в книге Е.Б. Пастернака об отце: «Стихотворение передает воспоминания детства, охватившие Пастернака при встрече с родителями, и жизни с ними рядом в берлинском пансионе. Из окна этого пансиона через крыши многоэтажных домов, украшенных иллюминированными столбцами ежедневно падающего денежного курса, Пастернак увидел Мясницкую начала века…» 3 Но вряд ли случайно, что и брюсовское стихотворение, по крайней мере, его первая строфа, как одну из доминант современного города выделяет именно его устремленность вверх. Да и вообще, сам того не замечая, описывая реальность начала века, вошедшую в пастернаковское стихотворение, Вяч. Вс. Иванов как будто воспроизводит картину из Брюсова: «Вывески, вертясь, сверкали переменным оком // С неба, с страшной высоты тридцатых этажей». Вот как звучит его описание: «Слово ряды в цитированной строфе напоминает выражение вроде торговые ряды. Купеческие и доходные дома былой Мясницкой, составлявшие эти ряды, которые приносили большие суммы своим владельцам, могли вспоминаться при виде берлинских сумм, горящих до крыш, еще и оттого, что на них были рекламы и вывески. <…> Купеческие вывески были частью нового облика Мясницкой, только с конца XIX в., на глазах Пастернака-ребенка приобретавшей новую торгово-промышленную окраску. <…> От полюса преобладавшей одноэтажности (или двухэтажности) зданий Москва одним прыжком в начале XX столетия перешла к «небоскребам» в 8-10-13 этажей. <…> Прыжок города ввысь не мог не поразить подростка, за ним напряженно /124/




 



Читайте также: