Вы здесь: Начало // Литературоведение // Два «молчания» Осипа Мандельштама

Два «молчания» Осипа Мандельштама

Кирилл Тарановский

Kiril Taranovsky

Кирилл Тарановский

Переход от «спокойного» повествования к «приподнятой» риторике сигнализируется в девятой строке славянизмами высокого стиля «Да обретут мои уста…». В первых двух строфах «высоких» слов нет.

Тематическое членение стихотворения не совпадает с членением синтаксическим: первая, вторая и четвертая строфы развивают тему Афродиты. Третья строфа — торжественное риторическое отступление, обращение поэта к самому себе. Собственно говоря, без третьей строфы стихотворение было бы даже более целостным. Но такая выделенность этой строфы художественно значима: в ней содержится основная посылка всего стихотворения.

В. И. Террас указал на тему «обратного течения времени» в мандельштамовском «Silentium», тему вообще характерную для Мандельштама (наиболее ярко выраженную в его «Ламарке» 1932 года), и охарактеризовал все стихотворение как «ностальгию поэта по первоначальному единству с космосом»1. Впрочем, еще в 1916 году Гумилев назвал «Silentium» колдовским призыванием до-бытия2.

«Silentium» Мандельштама не перепев тютчевского стихотворения, а скорее поэтическая полемика с Тютчевым. Тютчевскому субъективному миру «таинственно-волшебных дум» Мандельштам противопоставляет мир объективный: материальный (светлый день, спокойно дышащие груди моря, бледную сирень пены, из которой Афродита еще не родилась) и духовный («ненарушаемую связь всего живого» — красоту). В то время как Тютчев подчеркивает невозможность подлинного поэтического творчества:

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь…

Мандельштам говорит о его ненужности:

Да обретут мои уста
Первоначальную немоту,
Как кристаллическую ноту,
Что от рождения чиста.

Не нужно нарушать изначальную «связь всего живого». Нам не нужна Афродита, и поэт заклинает ее не рождаться. Не нужно и слово, — и поэт заклинает его вернуться в музыку. Тут, конечно, речь не о нашей, человеческой, музыке, а о музыке метафизической, — непосредственном языке бытия. В этом стихотворении Мандельштам еще символист3. Призыв к людским сердцам устыдиться друг друга — прямой /117/




 



Читайте также: