Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Данте и Вячеслав Иванов

Данте и Вячеслав Иванов

Арам Асоян

художественное внушение. Его идеи о мифотворчестве были призваны будить в людях мистическую жизнь, «легкими прикосновениями облегчить в других произрастание цветов внутреннего опыта»55 и тем самым подготовить эпоху святого, соборного ознаменовательного искусства, в котором слово-символ станет магическим внушением, приобщающим слушателя к «коренным интуициям сверхчувственных реальностей».

Более того, излагая мифопоэтическое содержание дантовского стиха, Иванов прибавлял: «Если б мы дерзнули дать оценку вышеописанного действия заключительных слов «Божественной Комедии» с точки зрения иерархии ценностей религиозно-метафизического порядка, то должны были бы признать это действие теургическим»56.

В идеалистическом умозрении Иванова теургия означена тем, что символ становится плотью, слово — жизнью животворящею, музыка — гармонией сфер57. Она определялась совершенно в духе Вл. Соловьева: как «непосредственная помощь духа потенциально живой природе для достижения ее актуального бытия»58. Теургический принцип в художестве, толковал Иванов, есть принцип наименьшей насильственности и наибольшей восприимчивости. Художник утончит слух — и будет слышать, что говорят вещи, изощрит зрение — научится понимать смысл форм и видеть разум явлений. Нежными и вещими станут его прикосновения; глина сама будет слагаться под его перстами в образ, которого она ждала, и слова — в созвучия, предуставленные в стихии языка59.

Рассуждая о теургическом искусстве, Вяч. Иванов не был свободен от сомнений в исторической осуществимости своих религиозно-эстетических чаяний — эти сомнения нашли воплощение в стихотворении «Игры». Вместе с тем Иванов полагал, что размышления о таком, пусть несбыточном, художестве помогают «осуществлению в нас нового религиозного сознания» и сохраняют свое значение в качестве внутренней нормы60.

Относительно принципиальной возможности теургического искусства он заявлял, что заключительный стих «Комедии» служит примером «не раз уже провозглашенного отождествления истинного и высочайшего символизма… — с теургией»61. С ней связывал Иванов известное утверждение Достоевского, что «красота спасет мир»62. Как и Достоевскому, ему, вероятно, чрезвычайно импонировали заверения Вл. Соловьева, убеждающего себя и других, что человечество «знает гораздо более», чем до сих пор успело высказать в своей науке и своем искусстве»63. В стихотворении «Звездное небо» Иванов писал:

Сердце ж алчет части равной
В тайне звезд и в тайне дна:
Пламенеет и пророчит,

/128/




 



Читайте также: