Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Данте и Вячеслав Иванов

Данте и Вячеслав Иванов

Арам Асоян

и высь», — единственное содержание искусства, вот почему «религия всегда умещалась в большом и истинном искусстве, ибо Бог на вертикали человека»34.

Но и в «Божественной Комедии» человеческая душа обнажается как будто по вертикали, в своих крайних пределах: от дьявола до Божества, от Коцита до Эмпирея. В этом смысле замечательно проницательное наблюдение М. М. Бахтина над построением образа Мира в «Комедии». Данте, писал он, «строит изумительную пластическую картину Мира, напряженно живущего и движущегося по вертикали вверх и вниз. (…) Временная логика этого вертикального мира — чистая одновременность всего. (…) Только в чистой одновременности или, что то же самое, во вневременности может раскрыться истинный смысл того, что было, что есть и что будет, ибо то, что разделяло их, — время — лишено подлинной реальности и осмысливающей силы. Сделать разновременное одновременным, а все временно-исторические разделения и связи заменить чисто смысловыми, вневременно-иерархическими разделениями и связями»35 — таков формообразующий принцип мира в дантовской поэме.

Особенности этой временной конструкции объясняются представлением о неподверженном становлению, сакральном смысле бытия. В средневековом сознании история человеческой души мыслится изоморфной истории мира, которая, предполагается, уже известна и завершена: недаром возраст Критского старца символизирует человечество и его историю, (см.: Ад, XVI, 106-111). Мы, говорил Данте, находимся в предельном возрасте нашего века и с уверенностью ожидаем свершения небесного движения (Пир, II; IV, 13). При таком умозрении время всемирно-исторической драмы принадлежит богу, а человек рассматривается в рамках параллелизма и соотнесенности «малой» и «большой вселенной», земного и небесного бытия36.

Нельзя сказать, чтобы подобные посылки были чужды «обновленному» религиозному сознанию Вяч. Иванова. Истинная мистика, убеждал он, всегда едина в своих достижениях и в своих познаниях сверхчувственной реальности37 Доверие к водительству Духа, о чем он писал в программной статье «Две стихии в русском символизме», определяло характер и его стихотворного творчества, и его эстетики. Он не сомневался, что

Природа — символ, как сей рог. Она
Звучит для отзвука; и отзвук — Бог.
Блажен, кто слышит песнь и слышит отзвук.

(«Альпийский рог»)

Будущее представлялось Иванову как «абсолютное будущее религиозной эсхатологии, не как историческое будущее, строимое самим человеком»38. Отсюда двухмерность и вневременные ритмы его поэзии. Размышляя о ней как об интуитивном познании и о символах как средствах проникновения в тайну, он писал: «Поэзия —

/125/




 



Читайте также: