Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Данте и Вячеслав Иванов

Данте и Вячеслав Иванов

Арам Асоян

Это суждение было сродни дантовскому пониманию искусства. Недаром раздумья Иванова над природой символического искусства привели его к созданию модели творческого процесса, в осмыслении которого центральная роль отводилась «Божественной Комедии», точнее, «опыту Данте». По этой модели художник в момент творческого акта удаляется в сферу, трансцендентную действительности, что ведет к освобождению от волевых с нею связей, пробуждению в творце интуитивных сил, равному духовному восхождению27.

Кто путем отчуждающего восхождения, считал Иванов, поднялся до суровой пустыни, на отдаленном краю которой бьют родники истинной интуиции, тому могут открыться «сначала в некоей иероглифике, а затем в менее опосредованном лицезрении» начертания высших реальностей. Достижение этих пределов приносит художнику познание, что низшая реальность, от которой он восходил и к которой опять низойдет, не есть нечто, по существу чуждое тому миру, который он ныне переживает. Художник уже знает сокровенные для простого глаза черты низшей реальности, какими она связуется и сочетается с иной действительностью, знает ее точки касания «мирам иным». И теперь для него самым важным становится правильное определение соответствий и соразмерностей между низшим и высшим, так как живая Земля находится в «изначальном и природном соотношении с высшими и реальнейшими правдами»28. Следовательно:

Он здраво судит о земле,
В мистической купаясь мгле29

Создавая эту теорию, Иванов руководствовался принципами религиозного сознания. Но под религией в данном случае понималось не какое-либо определенное содержание культовых верований, а «обязывающая» форма самоопределения личности в ее отношении к миру, как к «великому целому»30 Для Иванова, в отличие от Брюсова и других, кто использовал символ как «метод условной объективации чисто субъективного содержания» 31. символизм был не школой, а мироотношением. Начиная статью «Экскурс: о секте и догмате», он писал: «Итак, Данте — символист! Что же это значит в смысле самоопределения русской символической школы? Это значит, что мы упраздняем себя как школу»32.

По мнению Иванова, символическое мироотношение предполагало в переживании художника «свободное и цельное признание реальных ценностей, образующих в своем согласии божественное всеединство последней реальности»33 Оно порождало непереходимую грань между эстетикой символизма и эстетическими ересями, как называл поэт «идеи общественного утилитаризма» и концепцию «искусства для искусства». Правое эстетическое исповедание, утверждал он, имеет своим заданием не пользу, а тайну человека: «Человек, взятый по вертикали, в его свободном росте в глубь

/124/




 



Читайте также: