Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Данте и Вячеслав Иванов

Данте и Вячеслав Иванов

Арам Асоян

Стихи, адресованные Брюсову, были включены в сборник «Cor ardens» — «Пламенеющее сердце». Латинское название книги, как и подобные иноязычные, к которым питали пристрастие символисты, призвано указать на сакральную содержательность поэтического языка, обеспечить отчуждение его семантики от всего обыденного.

«Пламенеющее сердце» — сквозной символ книги, образ, «сплошь отстоявшийся в культурных контекстах»123, соотносящийся с различными культурно-мифологическими реалиями. Этот символ способен вызвать представления и о католической эмблематике барокко, когда религиозный культ включал особое почитание сердца Христа124, и о теогонии орфиков, по которой все люди носят в себе частицу божественного Диониса, вкушенную их предками125. В мгновения дионисийского экстаза это дает возможность ощущать биение мирового сердца, не искаженного содроганиями сердца собственной груди.

Вместе с тем вполне допустимо, что сквозной символ сборника связан с текстом «Новой Жизни», где в аллегорическом видении поэту является Амур и со смирением дает его возлюбленной вкусить от «пылающего сердца» самого Данте. Почти буквальное совпадение с этим фрагментом «Новой Жизни», в частности с третьей строфой сонета третьей главы, обнаруживается в «Золотых завесах», одном из циклов книги:

И в сонной мгле, что шепчет безглагольно,
Единственная светится рука
И держит сердце радостно и больно…126

В пользу этого предположения свидетельствует и посвящение, с которым печаталась первая часть книги «Cor ardens»: «Бессмертному свету Лидии Дмитриевны Зиновьевой-Аннибал, той, что сгорев на земле моим пламенеющим сердцем, стала из пламени свет в храмине гостя земли. Ecce cor ardens* той127, чью судьбу и чей лик я узнал в этом образе Мэнады, «с сильно бьющимся сердцем»… когда ее огненное сердце остановилось»128. Эти строки перекликаются с дневниковой записью Вяч. Иванова, рождающей еще более отчетливые ассоциации с «Vita Nova»: «Лидию видел с огромными лебедиными крыльями, — писал после ее смерти Иванов, — в руках она держала пылающее сердце, от которого мы оба вкусили: она без боли, а я с болью от огня. Перед нами лежала, как бездыханная, Вера129. Лидия вложила ей в грудь огненное сердце, от которого мы ели, и она ожила; но обезумев, с кинжалом в руках, нападала в ярости на нас обоих и, прижимаясь к Лидии, говорила про меня: «Он мой!» Тогда Лидия взяла ее к себе, и я увидел ее, поглощенную в стеклянно-прозрачной груди ее матери»130. Некоторые мотивы рассказа как будто повторяют мистические


* Вот пылаюшее сердце (лат.)

/139/




 



Читайте также: