Вы здесь: Начало // Литературоведение // Чеховский след в драматургии символистов

Чеховский след в драматургии символистов

Вадим Полонский

чистую девушку из дворянской семьи Катю. Она также любит его. Но родители против их брака, Кате прочат в женихи преуспевающего дельца новой формации Сухова. В конце концов Катя выходит замуж за Сухова, чтобы дать возможность Михаилу профессионально, творчески и материально состояться в жизни, не обременяя себя семьей. Рядом с Михаилом в роли «утешительницы» оказывается не любимая им Лилит. Проходят годы. Михаил достигает вершин творческого успеха и достатка. «Жертвенное самоотречение» влюбленных принесло свой плод. Теперь можно порвать искусственные путы и отдать долг любви. Катя уходит от Сухова к Михаилу. Михаил отпускает Лилит и остается с Катей.

Весь этот реальный план происходящего воплощает сквозной для всего творчества Сологуба авторский миф о Дульцинее, символизирующей небесную чистоту и одухотворенный Эрос, и Альдонсе, падшей женственности, «Афродите Пандемос». Истинной развязкой действия оказывается не соединение влюбленных Михаила и Кати, успешно прошедших череду испытаний, а «разоблачение» «брошенной» Лилит, которая в своей последней реплике открывает, что она — Дульцинея. Тем самым новым светом озаряется вся пьеса, и происходит ретроспективная переоценка всего хода драмы. Двигателем действия оказывается мотив взаимообратимости масок, ложных личин. Катя, по видимости чистое (что подчеркнуто греческой этимологией ее имени), идеальное и способное на «истинную» жертву создание, предстает эманацией падшей женственности, а скрывавшаяся под маской ночной и демоничной соблазнительницы Лилит из оккультной мифологии (изгнанной жены Адама) являет собой образ отвергнутой высокой Женственности, Мечты, Истины и Красоты.

В свете этой переоценки сад перестает быть только отсылающим к Чехову символом обреченности уходящей исторической эпохи, как то казалось вначале, когда читатель и зритель знакомились с Рогачевыми, родителями Кати и хозяевами поместья, беспринципными паразитирующими дворянами, не способными к практической деятельности. Теперь он символизирует в первую очередь изначальную ущербность героини и того жизненного сценария, который разыгрывают Катя и Михаил.

Финал реального плана пьесы подан как своеобразный синтез переосмысленных финалов чеховских пьес и «философских» размышлений их героев — Сони Серебряковой, Вершинина, Тузенбаха, сестер Прозоровых — о будущем и о счастье. «Михаил (спрашивает). Как, мы счастливы? Катя. Да, мы счастливы. /100/




 



Читайте также: